Я изучаю путеводитель, и мое внимание привлекают слова «Галерея химер».
Химера. Горгульи. Ну конечно!
Нужно подняться выше и посмотреть на панораму города, раз уж я здесь. Вход в башни, на самый верх Нотр-Дама, слева от главного входа.
Пока я покупаю билет, мне чудится, будто кто-то зовет меня по имени. Я оглядываюсь, но не вижу ни одного знакомого лица.
Я карабкаюсь по ступеням.
Первая площадка ведет к магазину сувениров, поэтому я поднимаюсь выше. Выше. Еще выше. Уф. Здесь, конечно, уйма ступенек. Но это не проблема. Я уже достаточно набегалась по Парижу. Я в хорошей форме.
Господи, эта лестница когда-нибудь закончится?
Что, ЕЩЕ СТУПЕНИ?
Это просто издевательство. Никогда не куплю себе дом с лестницей.
У нас в Атланте нет ступенек даже возле входной двери, так, небольшой наклончик. С каждым шагом я ненавижу горгулий все сильнее и сильнее, а потом добираюсь до выхода и…
Действительно оказываюсь наверху. Я перехожу по забитой туристами галерее из Северной башни в Южную. А вот и мой район! И Пантеон! Его огромный купол производит впечатление даже отсюда, но туристы вовсю фотографируют горгулий.
Нет. Не горгулий. Химер.
Сент-Клэр однажды сказал мне, что большинство людей под словом «горгулья» подразумевают химер. Горгульи – это тощие твари, которые крепились горизонтально к стене дома и использовались в качестве водостока. А вот зачем нужны химеры, я не помню. Может, они защищали собор? Отпугивали демонов? Будь Сент-Клэр здесь, он бы мне рассказал. Хочется ему позвонить, но, наверное, он все еще занят с отцом. Не стоит беспокоить его.
Галерея химер действительно клевая. Статуи полулюдей-полузверей, гротескные фантастические создания с клювами, крыльями и хвостами.
Мне больше всего нравится тот, что сжал голову ладонями и высунул язык, созерцая город. А может, он просто несчастен? Или грустит? Я заглядываю в колокольню. А там… большой колокол.
Что я здесь делаю?
Возле очередной лестницы стоит охрана. Я делаю глубокий вдох. «Бон суар», – говорю я. Охранник улыбается и пропускает меня. Я проскальзываю внутрь. Впереди крутая спиральная лестница, которая становится все уже и уже по мере подъема. Каменные стены очень холодные. Впервые за день меня охватывает страх падения. Какое счастье, что я одна. Если кто-то начнет спускаться и он окажется хоть чуть-чуть крупнее меня, я не представляю, как мы разойдемся. Сердце стучит все быстрее, шаги эхом отдаются в ушах, и я начинаю переживать, не совершила ли ошибку, когда…
Я уже там. На вершине Парижа.
Как и в Галерее химер, здесь установлена защитная сетка, чтобы никто не выпал или не спрыгнул с крыши. Высота такая, что я весьма благодарна тем, кто установил ограждение.
И пока я одна, я просто сажусь в тихий угол и рассматриваю город.
Скоро я уеду. Интересно, что сказал бы отец, увидев, как трудно мне распрощаться с этим городом. А ведь я делала все, чтобы остаться в Атланте. Отец, конечно, желал мне добра. Глядя, как лодочки скользят вниз по Сене, а Эйфелева башня возвышается над Марсовым полем, я наконец это осознаю. Шум на лестнице застает меня врасплох – дикий крик и топот ног. Кто-то взбегает по лестнице. А я здесь одна.
Расслабься, Анна. Это наверняка какой-нибудь турист.
Бегущий турист?
Я готовлюсь к вторжению, и оно тут же происходит. На смотровую площадку врывается мужчина. На нем подростковые спортивные шорты в обтяжку и кроссовки для бега. Неужто он поднялся по лестнице ради забавы? Не замечая моего присутствия, мужчина делает упражнения на растяжку, скачет на месте в течение тридцати секунд и стрелой уносится вниз.
Как странно.
Я усаживаюсь обратно, и вдруг вновь раздается крик. Я подскакиваю. Зачем этому бегуну так орать? Наверное, там есть еще один человек, которого этот бегун напугал, и тот боится упасть. Как бы то ни было, крик стихает. Я вспоминаю Сент-Клэра с его страхом высоты. А вдруг этот человек попал в ловушку? Со все возрастающим ужасом я понимаю, что кто-то действительно мог упасть.
И бросаюсь вниз по лестнице. «Хеллоу? Бонжур? Ка ва?» Никто не отвечает.
Я спускаюсь еще на несколько пролетов, недоумевая, почему этим занимаюсь я, а не охрана.
– Есть там кто-нибудь? Вам нужна помощь?
Снизу доносится странный шорох, и я продолжаю аккуратно спускаться.
– Хеллоу?
Должно быть, он не знает английского. Наконец я различаю учащенное дыхание. Он прямо подо мной, нужно лишь повернуть за угол…
Я кричу. Он кричит.
Глава сорок шестая
– Какого черта ты здесь делаешь? Боже, Сент-Клэр! Я чуть не обделалась от страха.
Он садится на корточки и касается ступенек, взволнованный больше, чем когда-либо.
– Зачем ты пошла вниз? – огрызается он.
– Я пыталась помочь. Услышала крик. Подумала, что, возможно, кому-то плохо.
Сент-Клэр густо краснеет.
– Нет. Мне не плохо.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я в очередной раз, но парень молчит. – По крайней мере, позволь мне помочь.
Сент-Клэр встает, и его ноги дрожат, как у новорожденного ягненка.
– Я в порядке.
– Нет. Ты совершенно точно не в порядке. Дай мне руку.
Сент-Клэр сопротивляется, но я хватаю его и быстро тащу вниз.
– Подожди. – Он смотрит наверх и сглатывает. – Я хочу увидеть вершину.
Я окидываю его самым скептическим взглядом, на который только способна:
– Ну конечно.
– Нет, – со все возрастающей решимостью говорит Сент-Клэр. – Я хочу увидеть вершину.
– Прекрасно, идем. – Я отпускаю его ладонь.
Он просто стоит. Я снова беру его за руку:
– Ну же, идем.
Подъем выходит медленный. Какое счастье, что за нами никого нет. Мы молчим, но Сент-Клэр до боли сжимает мою руку.
– Почти у цели. Ты молодец, просто молодец.
– Зат… кнись.
Наверное, мне стоило бы столкнуть его с лестницы.
В конце концов мы достигаем вершины. Я отпускаю его ладонь, и Сент-Клэр оседает на пол. Я даю ему несколько минут.
– Ты в порядке?
– Да, – жалко произносит он.
Я не знаю, что делать дальше. Я застряла на малюсенькой крыше в центре Парижа с лучшим другом, который: (А) боится высоты и (Б), по-видимому, сильно зол на меня. И я понятия не имею, зачем он вообще сюда приперся. Я занимаю свое место и, устремляя взор на речные суда, спрашиваю в третий раз:
– Что ты здесь делаешь?
Сент-Клэр делает глубокий вдох:
– Я пришел за тобой.
– И как же, скажи на милость, ты узнал, что я здесь?
– Просто увидел. – Сент-Клэр делает паузу. – Я пришел загадать желание, стоял на нулевой точке и увидел, как ты входишь в башню. Я звал тебя, и ты оглянулась, но не увидела меня.
– И ты решил просто… подняться?
Я так и не могу до конца ему поверить, несмотря на очевидные доказательства. Должно быть, ему понадобились сверхчеловеческие силы, чтобы преодолеть первый лестничный пролет в одиночку.
– Пришлось. Я не мог ждать, когда ты спустишься, больше не мог. Мне нужно было увидеться с тобой немедленно. Я должен знать…
Сент-Клэр замолкает, и мой пульс учащается. Что, что, что?
– Почему ты мне соврала?
Вопрос вгоняет меня в ступор. Я ожидала чего-то другого. Никакой надежды. Сент-Клэр по-прежнему сидит на полу, но теперь, не отрываясь, смотрит на меня огромными грустными глазами. Я смущена.
– Прости, я не понимаю, что…
– Ноябрь. Блинная. Я спросил тебя, не говорили ли мы о чем-то странном, когда я валялся пьяный в твоей комнате. Говорил ли я что-нибудь о наших отношениях или отношениях с Элли. И ты сказала, что нет.
О мой Бог!
– Откуда ты узнал?
– Джош рассказал.
– Когда?
– В ноябре.
Я ошеломлена.
– Я… Я… – У меня пересыхает в горле. – Если бы ты только видел свое лицо в тот день. В ресторане. Как я могла тебе сказать? Особенно после того, что случилось с твоей мамой…
– Но если бы ты решилась, я бы не потратил впустую все эти месяцы. Я подумал, что ты отшила меня. Решил, что я тебе неинтересен.
– Но ты был пьян! У тебя была девушка! Что, по-твоему, я должна была делать? Господи, Сент-Клэр, я даже не была уверена, всерьез ты это говоришь или нет.
– Конечно же всерьез. – Он встает на трясущихся ногах.
– Осторожней!
Шаг. Шаг. Шаг. Он ковыляет ко мне, и я хватаю его за руку, чтобы помочь. Мы так близко к краю. Он садится рядом со мной и сильно сжимает мою руку:
– Я говорил всерьез, Анна. Всерьез.
– Я не по…
Он выходит из себя:
– Я сказал, что люблю тебя! Я любил тебя весь этот чертов год!
Мой мозг закипает.
– Но Элли…
– Я изменял ей каждый день. Мечтал о тебе снова и снова, хотя и не должен был. Она ничто по сравнению с тобой. Я никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного…
– Но…
– Первый день в школе… – Парень пододвигается ближе. – Мы стали партнерами по лабораторным не случайно. Я видел, что профессор Уэйкфилд назначает пары в зависимости от места, поэтому специально наклонился одолжить карандаш в тот момент, когда профессор проходил мимо. Чтобы он решил, будто мы сидим рядом. Анна, я хотел быть твоим партнером с самого первого дня.
– Но… – Мои мысли путаются.
– Я купил тебе сборник любовной поэзии! Я так люблю тебя, «как любят втайне тьму, меж тенью и душой»[37].
Я непонимающе моргаю.
– Неруда. Это цитата. Господи, – он стонет, – ну почему ты его даже не открыла?
– Потому что ты сказал, что это для школы.
– А еще я говорил, что ты красавица. И спал в твоей кровати.
– Ты даже не пошевелился! И у тебя была девушка!
– Каким бы ужасным парнем я ни был, я бы не стал ей изменять. Но я думал, ты все понимаешь. Хоть я и был с ней, я думал, ты все понимаешь.
Мы ходим кругами.
– И как я должна была понять, если ты ничего не говорил?
– Но ты тоже ничего не говорила. Что я должен был думать?