– У тебя была Элли!
– А у тебя Тоф! И Дэйв!
Я замолкаю. Лишь разглядываю крыши Парижа и смаргиваю слезы.
Сент-Клэр касается моей щеки, побуждая взглянуть на него. Я делаю вдох.
– Анна, прости за то, что случилось в Люксембургском саду. Не за поцелуй – он был лучшим в моей жизни, – а за то, что я не сказал тебе, почему убежал. Я погнался за Мередит из-за тебя.
«Прикоснись ко мне. Пожалуйста, прикоснись ко мне снова».
– Я мог думать лишь о том, что этот ублюдок вытворил с тобой на прошлое Рождество. Тоф ведь ни разу не пытался все тебе объяснить или извиниться. Разве я мог так поступить с Мер? Нужно было позвонить тебе, прежде чем идти к Элли, но я так хотел покончить с этим раз и навсегда, что просто не догадался.
Я тянусь к нему:
– Сент-Клэр…
Он отстраняется:
– И еще. Почему ты больше не зовешь меня Этьеном?
– Но… тебя ведь никто так не зовет. Это странно. Разве нет?
– Нет. Не странно. – Он грустнеет. – Каждый раз, как ты называешь меня Сент-Клэром, ты словно отказываешься от меня снова и снова.
– Я никогда не отказывалась от тебя.
– Еще как отказалась. Ради Дэйва, – ядовито шипит он.
– А ты бросил меня ради Элли в мой день рождения. Я не понимаю… Если ты так сильно меня любил, почему с ней не порвал?
Сент-Клэр смотрит на реку:
– Я был в замешательстве. И вел себя как идиот.
– Это уж точно.
– Я это заслужил.
– Да. Заслужил. – Я делаю паузу. – Но я тоже вела себя как дурочка. Ты был прав. Насчет… одиночества.
Мы сидим в тишине.
– Я тут недавно думал, – говорит Сент-Клэр, – об отце и матери. Как она ему уступает. Не хочет от него уходить. За это я ненавижу ее ничуть не меньше, чем люблю. Я не понимаю, почему она не хочет самостоятельности, почему не борется за свои желания. Но при этом я всегда поступал точно так же. Я ничем не лучше нее.
Я качаю головой:
– Ты не такой.
– Такой. Но теперь хочу измениться. Я хочу делать то, что действительно хочу. – Он вновь поворачивается ко мне, его лицо взволнованно. – Я сказал друзьям отца, что в следующем году буду учиться в Беркли. И это сработало. Он очень, очень зол на меня, но это сработало. Ты предложила мне сыграть на его гордости. Ты была права.
– Значит, – осторожно говорю я, не осмеливаясь в это поверить, – ты едешь в Калифорнию?
– Придется.
– И это правильно. – Я сглатываю комок. – Ради мамы.
– Ради тебя. Поездом я смогу добираться до твоего вуза за двадцать минут и каждый вечер буду к тебе приезжать.
Буду мотаться туда-сюда хоть по десять раз, лишь бы быть рядом с тобой каждый вечер…
Его слова… Картинка получается уж слишком идеальной. Должно быть, случилось недопонимание, конечно, все дело в недопонимании…
– Ты самая невероятная девушка, которую я когда-либо знал. Ты красивая и умная и смешишь меня, как никто другой. И я могу с тобой говорить. И я понимаю, что после всего случившегося не заслуживаю тебя, но… В общем, я пытаюсь сказать, что люблю тебя, Анна. Очень-очень.
Я задерживаю дыхание. В глазах стоят слезы.
Сент-Клэр понимает меня неправильно:
– О господи! Неужели я снова все испортил? Я не собирался вот так на тебя нападать. То есть собирался, но… ладно. – Его голос дрожит. – Я пойду. Или, если хочешь, можешь спуститься первой, а я потом… и обещаю, что никогда тебя больше не побеспокою…
Сент-Клэр начинает вставать, но я хватаю его за руку:
– Нет!
Он замирает:
– Мне так жаль. Я вовсе не хотел тебя обидеть.
Я провожу пальцами по его щеке. Он неподвижен, точно статуя.
– Пожалуйста, перестань извиняться, Этьен.
– Повтори мое имя еще раз, – шепчет он.
Я закрываю глаза и подаюсь вперед:
– Этьен.
Он берет меня за руки. И мои ладони идеально ложатся в его.
– Анна?
Наши лбы соприкасаются.
– Да?
– Пожалуйста, скажи, что любишь меня. Мне кажется, я умираю.
Мы смеемся. И вот я уже в его объятиях, и мы целуемся, сначала быстро, стараясь наверстать упущенное время, а затем медленно, потому что в нашем распоряжении неограниченное время. Его губы мягкие и сладкие, как мед. Он целует меня нежно и страстно, наслаждаясь так же, как и я.
И в перерывах между поцелуями я говорю, что люблю его.
Снова, и снова, и снова.
Глава сорок седьмая
Рашми откашливается и окидывает нас выразительным взглядом.
– Серьезно, – говорит Джош, – мы ведь никогда такими не были, правда?
Мер ворчит и запускает в него ручкой. Джош и Рашми расстались. На самом деле даже странно, что они так долго ждали. Это казалось неизбежно, просто их постоянно что-то отвлекало.
Они разошлись так мирно, как только возможно. Да и какой смысл поддерживать отношения на расстоянии? Кажется, они оба вздохнули с облегчением. Рашми с нетерпением ждет учебы в Брауне, а Джош… ну ему придется смириться с тем фактом, что мы уезжаем, а он остается. И он действительно остается. Его едва не отчислили. Он с головой ушел в рисование, и теперь у него постоянно сводит руки. Честно говоря, я расстроена. Мне ли не знать, что такое одиночество. Но Джош – привлекательный, забавный парень. Он заведет новых друзей.
Мы готовимся к экзаменам у меня в комнате. Смеркается, теплый ветерок колышет занавески. Лето совсем близко. Мы с Этьеном сидим рядышком, наши ноги переплетены. Его пальцы чертят круги на моей руке. Я утыкаюсь в него носом, вдыхая аромат шампуня, крема для бритья и едва-едва уловимый его собственный аромат, которым я никогда не смогу насытиться. Он целует мою прядку. Я наклоняю голову, и наши губы встречаются. А потом запускаю руку в его спутанные волосы.
Я ЛЮБЛЮ его волосы и теперь могу касаться их, когда захочу.
И он даже не возмущается. В большинстве случаев.
Мередит в итоге приняла наши отношения. Конечно, с чего ей переживать, если она выбрала университет в Риме.
– Только представь, – сказала она, подав заявление, – целый город привлекательных итальянских парней. Что бы они мне ни говорили, все будет звучать сексуально.
– Ты окажешься слишком доступной, – ерничает Рашми. – «Ты бы не хо-те-ла, эм, заказать, м-м-м, спа-хет-ти? О нет, возьми меня, Марко».
– Интересно, а Марко будет нравиться футбол? – мечтательно спрашивает Мер.
Что касается нас, Этьен был прав. Наши вузы в двадцати минутах езды друг от друга. Мы планируем, что в выходные он будет оставаться у меня, а в будни мы постараемся ездить друг к другу как можно чаще. Мы будем вместе. Недавно мы признались друг другу, что загадали на нулевой точке. Этьен сказал, что каждый раз загадывал обо мне. Он загадал быть со мной и в тот момент, когда я вошла в башню.
– Мм… – мурлычу я, пока он целует меня в шею.
– Все, хватит, – не выдерживает Рашми. – Я сваливаю. Наслаждайтесь своим гормональным всплеском.
Джош и Мер следуют за ней к выходу, и мы остаемся наедине. Вот что мне нравится больше всего.
– Ха! – восклицает Этьен. – Больше всего мне нравится вот что.
Он сажает меня к себе на колени, и я обвиваю ногами его талию. Его бархатные губы такие мягкие, и мы целуемся, пока на улице не зажигаются фонари, а оперная певица не начинает свой вечерний концерт.
– Я буду скучать по ней, – говорю я.
– Я тебе спою. – Этьен убирает мою прядку за ухо. – Или свожу тебя в оперу. Или вернемся сюда, чтобы ее послушать. Как ты захочешь. Для тебя я готов на что угодно.
Я переплетаю наши пальцы:
– Я хочу быть здесь прямо сейчас.
– Это случайно не название последнего бестселлера Джеймса Эшли? «Сейчас»?
– Осторожней. Когда-нибудь вы с ним встретитесь, и он уже не покажется тебе таким забавным.
Этьен ухмыляется:
– О, так значит, он будет уже не совсем забавным? Ну, слегка забавного я как-нибудь выдержу.
– Я серьезно! Пообещай мне вот прямо сейчас, что не бросишь меня после того, как с ним встретишься. Большинство на твоем месте дало бы деру.
– Я не большинство.
Я улыбаюсь:
– Знаю. Но лучше пообещай.
Этьен смотрит мне прямо в глаза:
– Анна, обещаю, что никогда тебя не оставлю.
Мое сердце гулко ухает в ответ. И Этьен это понимает – он берет мою руку и прижимает к груди, чтобы показать, как сильно бьется и его сердце тоже.
– А теперь ты, – говорит он.
Я еще не успела собраться с мыслями.
– Я что?
Он смеется:
– Обещай, что не сбежишь, как только я представлю тебя отцу. Или, что еще хуже, что не бросишь меня из-за него.
Я делаю паузу.
– Думаешь, он будет против меня?
– О, уверен, что да.
Ясно. Не тот ответ, которого я ожидала.
Этьен замечает мою тревогу:
– Анна, ты же знаешь, что мой отец терпеть не может все, что делает меня счастливым. А ты делаешь меня счастливей всех на свете. – Он улыбается. – О, да. Он тебя возненавидит.
– Так значит… это хорошо?
– Мне все равно, что он думает. Важно лишь то, что думаешь ты. – Этьен обнимает меня крепче. – Например, что мне нужно перестать грызть ногти.
– Ты уже сгрыз ногти на мизинцах до кожи, – дразнюсь я.
– Или, может, мне нужно начать гладить свое постельное покрывало.
– Я НЕ ГЛАЖУ СВОЕ ПОКРЫВАЛО.
– Конечно, гладишь. И я люблю это.
Я краснею, и Этьен целует мои пылающие щеки.
– Знаешь, моей маме ты нравишься.
– Правда?
– Я весь год говорил только о тебе. Она в восторге, что мы вместе.
Я улыбаюсь:
– Не могу дождаться встречи с ней.
Этьен улыбается в ответ, но внезапно на его лице отражается беспокойство.
– А вдруг твой отец станет возражать? Из-за того, что я не американец. Точнее, только наполовину. Он же не один из тех чокнутых патриотов?
– Нет. Он тебя полюбит, потому что ты делаешь меня счастливой. На самом деле, он не всегда такой уж плохой.
Сент-Клэр приподнимает темные брови.
– Да знаю-знаю! Я же сказала «не всегда». Большую часть времени он именно такой. Просто… он не хотел ничего плохого. Он считал, что поступает мне во благо, отправляя меня сюда.