рак уже долгие годы выдерживал критику и скептицизм нью-йоркского сообщества и становился день ото дня лишь прочнее. Но это не означало, что она хоть раз надевала кимоно.
– Мне нравится халат, я буду носить его вечно, и вообще какая-то дичь, что твоим покойным бабушке с дедушкой не нравился твой отец. Ведь благодаря ему Стивен такой безумно крутой красавчик. Немного азиатской крови – и у тебя будут красивые дети. Посмотри на себя! Я бы убила за то, чтобы выглядеть так. Признайся, когда в последний раз ты брила ноги? – Лолли провела ладонью по гладкой, без единого волоска, голени Анны.
Именно в этот момент Анна поняла, что Лолли упустила в ее рассказе главное: время лечит любые раны. Лолли была милой, но не самой умной девушкой на свете.
Анна легла на спину и уставилась в потолок. Над кроватью родителей висела новая хрустальная люстра «Баккара», ослеплявшая при включенном свете, но казавшаяся зловещей при выключенном. Сейчас она была выключена.
– О боже, я объелась пирогом и готова лопнуть, – простонала Анна, закрыв глаза.
От кремового бананового пирога, который Стивен оставил под дверью час назад, осталась лишь половина.
Лолли перекатилась на спину и глубоко вздохнула.
– Я не представляю, могу ли теперь быть вместе с ним, Анна. Я чувствую себя униженной.
Анне не требовалось поворачиваться к подруге брата, чтобы понять: та снова плачет. Так они провели целую ночь – смеялись и рассказывали друг другу разные истории, а в перерывах Лолли всхлипывала и причитала, что вся ее жизнь рухнула. Анна никогда не видела проблем в девичьих слезах – она рыдала этим вечером о собаке, которую никогда не видела.
Поэтому она никак не стыдила Лолли за плаксивость, однако удивлялась количеству пролитой соленой влаги. Анна невольно задавалась вопросом, как у девушки еще оставались какие-то слезы. Этот поток укрепил Анну в решимости как-то уладить дело. Хотя она по-прежнему понятия не имела, какое решение будет лучшим.
Лолли перекатилась на живот.
– Он испортил для меня «Эрмес». Причем навсегда. Как мне теперь вообще смотреть на их логотип и не вспоминать, что случилось там?
Анне всегда твердили, что у нее есть дар находить подход к животным: в конце концов, она успокаивала многих упрямых лошадей. Она предполагала, что разгадка кроется в том, что она – безмятежный по натуре человек, ну а грандиозный план по усмирению Лолли заключался в том, чтобы держаться столько, сколько потребуется. Спустя пару часов Лолли устанет и примет решение.
Придерживаясь задуманного, Анна опробовала несколько приемов, которые работали с лошадьми. Она следила за тем, чтобы говорить тихо и ровно. Она расчесывала длинные золотистые волосы Лолли, вспоминая, как инструктор по верховой езде учил ее расчесывать гривы плавными движениями, чтоб угомонить животных. Затем девушки принялись сооружать забавные прически, повторяя видео какой-то королевы кос с «Ютьюба», и Анна сделала Лолли двойные косы, свернутые в бублики а-ля принцесса Лея. Все время, пока Анна играла с волосами Лолли, она уверяла ее, что, хотя сейчас та и расстроена, но с ней уже случилось худшее, что только могло случиться, а дальше жизнь обязательно наладится.
Анна не знала, было ли это действительно так, но была уверена: она должна верить себе, если они обе хотят вместе пережить долгую ночь.
Очевидно, большая часть страданий Лолли оказалась вызвана страхом. Страхом принять неправильное или окончательное решение о своей романтической жизни. Страхом потери, если она решит порвать со Стивеном. Страхом возненавидеть себя, если она не порвет с ним. Страхом остаться без парня и снова быть одинокой в дебрях Манхэттена. Страхом перед тем, что если она решит искать нового бойфренда, то не найдет никого лучше. И самым большим страхом – умереть нелюбимой и совсем одинокой.
– А как насчет страха полюбить не того парня? – спросила Анна.
– Не тот парень… в смысле, твой брат – отстой? – серьезно переспросила Лолли.
– Нет, – ответила Анна. – Что, если всю жизнь проведешь, любя не того парня?
– Поясни, пожалуйста, – сказала Лолли, потянувшись к коробке с пирогом.
– Ну… я знаю, что люблю Александра, но если он – не тот парень? Может, где-то есть другой парень, которого я могла бы полюбить, который был бы… лучше? Для меня. – Как только Анна озвучила свою мысль, она сразу же пожалела об этом. Ей нужно перестать думать о том мгновении, когда Алексей Вронский обернулся к ней в поезде. Быть не могло, что он так красив, как ей запомнилось.
– Невозможно! – воскликнула Лолли, эхом отвечая на размышления Анны. – Александр – лучший парень на планете. Он и за миллион лет не сделает с тобой того, что сделал со мной Стивен. О боже, у вас с Александром тоже проблемы? А если так, то мне стоит бросить все. – Лолли мелодраматично вздохнула. – Ведь если у лучшей пары в мире ничего не получается, на что надеяться остальным?
Анна вдруг села.
– Нет, нет. Мы с Александром в порядке. Он идеален. Мы счастливы. Извини, я не хотела пугать тебя. Не пойму, почему я спросила об этом. Полагаю, я просто устала. А поскольку мы перечисляем страхи, то я подумала, что мне надо поделиться одним из своих.
Анна редко откровенничала с подругами о своих отношениях с Александром: когда она поднимала щекотливую тему, у девчонок была такая же реакция, как у Лолли. Ее парень идеален, как ей повезло, что он у нее есть. Когда другие девушки жаловались на бойфрендов, Анна понимала, что у нее едва ли есть подобные проблемы. Единственное, на что она могла бы посетовать: их отношения стали немного скучными, но она полагала, что это происходило исключительно потому, что они уже долго были вместе.
Анна встала и прошлась по комнате, чтобы собраться с мыслями. Ей нужно придумать новый подход. Сейчас определенно не время задавать вопросы собственному сердцу.
Кимми проводила время в «Серендипити» с Дастином гораздо лучше, чем она ожидала. Их первая встреча на новогодней вечеринке Стивена оставила у нее совершенно иное впечатление о парне. Они всего несколько минут общались на крыше, и она едва помнила, о чем они болтали. Обычно она плохо запоминала разговоры, но ее плохую память можно было списать на «Вдову Клико», благодаря которой она чувствовала себя несколько навеселе.
В лифте, по пути на вечеринку, Лолли предупреждала Кимми:
– Убедись, что съешь что-нибудь, прежде чем начнешь закидываться шампанским.
Кимми не экспериментировала с алкоголем, в отличие от большинства подростков ее возраста, в основном потому, что она вечно тренировалась и совсем не умела пить. Она твердо намеревалась прислушаться к совету сестры («Чтоб под конец ночи тебя не вырвало – и ты не вырубилась на куче пальто», – как предупредила ее Лолли), но вечер прошел так, как она и вообразить не могла.
Было несправедливо винить в этом сестру, но Кимми казалось, что Лолли могла бы сопровождать ее, даже представить кому-то, а не сразу же бросить и умчаться на поиски Стивена, едва лишь они вошли в квартиру. Тусовка была в самом разгаре, поскольку они приехали намного позже, чем планировали (Кимми наблюдала, как сестра делает селфи в разных платьях, пытаясь понять, какое из них выглядит лучше при разном освещении, и, похоже, на это были потрачены часы).
Кимми попыталась протолкнуться в гостиную, однако оказалась зажата в углу, рядом с отвратительной ледяной скульптурой фонтана. К счастью, симпатичный парень с щеголеватой прической – волосами, собранными на макушке в узел, – предложил ей бокал шампанского. Она моментально приняла напиток из его рук, горя желанием с кем-нибудь подружиться.
Почему, ну почему она спросила его, кто эта пара, изваянная изо льда? Хотя парень с узлом не мог быть таким уродом, чтоб рассмеяться ей в лицо, верно?
Закрывая глаза, она все еще видела перед собой его усмешку и слышала дурацкий голос:
– Как, мать твою, ты не знаешь Рика и Морти?
Она поверить не могла, что незнакомец может быть настолько груб. Ей следовало плеснуть шампанским ему в физиономию, но она осушила бокал до дна и сбежала на крышу.
Надеясь, что зефир с горячим шоколадом нейтрализует действие шампанского, Кимми набила лакомством щеки, словно сладкоежка-бурундук. И тут она заметила Дастина, который стоял в одиночестве и смотрел на ночное небо. Ей сразу понравилось его лицо, как и то, что волосы мальчишки не были собраны в узел на макушке. Он казался таким серьезным и неуместным во всепоглощающей толпе гостей, что ей тоже стало легче… ведь он выглядел именно так, как Кимми себя чувствовала: ошеломленным и жаждущим очутиться в каком-нибудь другом месте.
Внезапно Кимми вспомнила, о чем они говорили на крыше: про космические исследования метеорита… или астероида? Дастин обладал обширными познаниями в астрономии, о которой болтал некоторое время, но ей нравилось, что он слишком много треплется, когда нервничает. Кимми предположила, что он не может остановиться именно поэтому, зато она являлась причиной его нервозности и наслаждалась этим.
Она была полной противоположностью Дастина. Когда Кимми нервничала, то замолкала. Она ненавидела свою черту главным образом потому, что люди считали подобное поведение проявлением высокомерия. Она слышала, как некоторые фигуристы говорили о ней именно так. «Кимми – сноб. Она считает, что лучше всех остальных потому лишь, что она – богатая сучка из Нью-Йорка». В принципе она уже должна была стать более толстокожей, но так и не стала.
Когда Кимми спустилась вниз, чтобы найти сестру, она была полна решимости вновь встретиться с Дастином позже и продолжить разговор. Но по пути она столкнулась со Стивеном, направлявшимся на крышу, и тот развернулся и пошел за ней в переполненный коридор. И он ужасно громко спросил: «Ты хочешь Молли?» – а Кимми показалось, он спрашивает ее, не хочет ли она познакомиться с Молли. Решив, что он имеет в виду человека, а не наркотик, она ответила: «Конечно же. Очень». Стивен выудил из кармана пакетик с кристаллами и велел Кимми открыть рот пошире. Девушка никогда раньше не пробовала никаких веществ, поскольку все соревнующиеся спортсмены постоянно проходят тест на допинг. Но эта страница ее жизни была перевернута – и теперь ничто не удерживало ее от экспериментов.