Анналы — страница 16 из 95

сохранить ему жизнь, сколь бы виновным он ни был, если бы он сам не избралдобровольную смерть.

32. Имущество Либона было поделено между егообвинителями, и тем из них, кто принадлежал к сенаторскому сословию, внеустановленного порядка были даны претуры[16]. Тогда же Котта Мессалин предложил, чтобы на похоронахпотомков Либона его изображение не допускалось к участию в шествии, а ГнейЛентул — чтобы никто из рода Скрибониев не принимал фамильное имя Друз. Попредложению Помпония Флакка были назначены дни благодарственных молебствийбогам, а решения о дарах Юпитеру, Марсу, Согласию и о том, чтобы деньсентябрьских ид[17], в который Либонпокончил самоубийством, отныне считался праздничным, добились Луций Пизон, ГаллАзиний, Папий Мутил и Луций Апроний; я остановился на этих угодливыхпредложениях, чтобы показать, сколь давнее это зло в нашем государстве. Былиприняты также сенатские постановления об изгнании из Италии астрологов и магов;из их числа Луций Питуаний был сброшен с Тарпейской скалы, а Публия Марцияконсулы, повелев трубить в трубы, предали за Эсквилинскими воротами казнипринятым в старину способом[18].

33. На следующем заседании сената пространно говорилипротив распространившейся в государстве роскоши бывший консул Квит Гатерий ибывший претор Октавий Фронтон, и было принято постановление, воспрещавшееупотреблять на пирах массивную золотую посуду и унижать мужское достоинствошелковыми одеждами. Фронтон шел и дальше, требуя установить предельную меру длядомашнего серебра, утвари и проживающих при доме рабов (ведь тогда у сенаторовеще было в обычае высказываться, когда подходила их очередь голосовать, обовсем, что они считали существенным для общего блага). Но против этого выступилс возражениями Азиний Галл: с увеличением государства возросли и частныесредства, и в этом нет ничего нового, так повелось с древнейших времен: односостояние было у Фабрициев, иное у Сципионов; все соотносится с общественнымдостоянием; если оно скромно, тесны и дома граждан, но, после того как онодостигло такого великолепия, богатеет и каждый в отдельности. А что касаетсяколичества находящихся при доме рабов, серебра и всего прочего, приобретаемогодля удовлетворения наших потребностей, то чрезмерное или умеренное определяетсяздесь только одним: совместимо ли оно с возможностями владельца. Имущественныецензы сената и всадников[19] выше непотому, что они по природе отличаются от остальных граждан, но для того, чтобы,имея преимущество в местах[20], звании иобщественном положении, они располагали им также и в том, что необходимо длядушевного удовлетворения и телесного здоровья, если только людей, наиболеевыдающихся, которые должны брать на себя больше забот и подвергаться большимопасностям, чем кто бы то ни было, не следует лишать средств, приносящихсмягчение этих забот и опасностей. Признание за пороками права называтьсяблагопристойными именами и приверженность к ним со стороны слушателей легкодоставили Галлу общую поддержку. Да и Тиберий добавил, что дальнейшиеограничения в роскоши несвоевременны, но, если нравы хоть в чем-нибудьпошатнутся, то найдется кому заняться их исправлением.

34. На этом заседании выступил и Луций Пизон, которыйобрушился на происки при ведении общественных дел, на подкупность судов, надерзость ораторов, угрожающих обвинениями, и заявил, что он удаляется ипокидает Рим, чтобы поселиться в глухой и дальней деревне; закончив речь, оннаправился к выходу из сената. Это взволновало Тиберия, и, хотя ему удалосьуспокоить Пизона ласковыми словами, он, сверх того, обратился к егородственникам и близким, чтобы они удерживали его своим влиянием или просьбами.Вскоре тот же Пизон с неменьшей свободой проявил свое недовольствосуществующими порядками, вызвав на суд Ургуланию, которую дружба Августыпоставила выше законов. Ургулания, пренебрегая Пизоном и не явившись на вызов,отправилась во дворец Цезаря, но и Пизон не отступился от своего иска, несмотряна жалобы Августы, что ее преследуют и унижают. Тиберий, полагая, что емуследует пойти навстречу пожеланиям матери хотя бы открытым заявлением, что онотправится к трибуналу претора и окажет поддержку Ургулании, вышел из дворца,повелев воинам следовать за ним в некотором отдалении. Встречный народ могнаблюдать, как, затевая с бесстрастным лицом безразличные разговоры, онвсячески тянул время и медлил в пути, пока Августа не приказала внестипричитавшиеся с Ургулании деньги, так как попытки родственников Пизона убедитьего отказаться от своих притязаний оказались напрасными. Так и закончилось этодело, из которого и Пизон вышел не посрамленным, и Цезарь с вящею для себяславою. Все же могущество Ургулании было настолько неодолимым для должностныхлиц, что, являясь свидетельницей в каком-то деле, которое разбиралось в сенате,она не пожелала туда явиться; к ней пришлось послать претора, допросившего еена дому, хотя, в соответствии с давним обыкновением, всякий раз как весталкамтребовалось свидетельствовать, их выслушивали на форуме или в суде.

35. Я не стал бы рассказывать, что разбирательство дел,подлежащих суду сената, было в этом году отложено, если бы не считалзаслуживающими упоминания противоположные мнения, высказанные по этому вопросуГнеем Пизоном и Азинием Галлом. Пизон полагал, что, хотя Цезарь, как он самсообщил, будет в отъезде, эти дела тем более должны быть подвергнутырассмотрению и что государству послужит к чести, если сенат и всадники,несмотря на отсутствие принцепса, смогут отправлять возложенные на нихобязанности. Галл, которого Пизон опередил в показном свободолюбии, настаивал,напротив, на том, что без Цезаря и не у него на глазах не может быть ничегоблистательного и возвеличивающего римский народ, и поэтому нужно повременить сразбирательством дел, на которое соберется вся Италия и стекутся провинции, доего возвращения. Тиберий все это слушал, сохраняя молчание, хотя обе стороныспорили с большою горячностью; разбирательство дел все же было отложено.

36. У Галла возник спор с Цезарем. Он предложилизбирать высших должностных лиц сразу на пятилетие, так, чтобы легаты,начальствовавшие над легионами и занимавшие в войсках эту должность дополучения ими претуры, уже заранее были избираемы в преторы и чтобы принцепсежегодно называл двенадцать своих кандидатов. Не было ни малейших сомнений, чтопредложенные им новшества метят гораздо глубже и затрагивают самую сущностьединодержавия. Однако Тиберий, словно дело шло о возвеличении его власти,возражал Галлу следующим образом: для его скромных способностей непосильновыдвигать или отклонять столько кандидатур. Даже при выборах на один год едваудается не нанести кому-либо обиды, хотя потерпевший неудачу в данном годуможет легко утешиться надеждами на успех в следующем; сколько же неприязнивозникнет среди тех, чье избрание будет отложено на целое пятилетие? И развеможно предвидеть, какими будут по истечении столь долгого промежутка времениобраз мыслей, домашние обстоятельства и состояние у каждого заранее избранного?Люди проникаются высокомерием даже при избрании за год вперед; чего же можно отних ожидать, если своей должностью они будут кичиться в течение пятилетия? Всеэто означает не больше, не меньше как пятикратное увеличение числа высшихдолжностных лиц, как ниспровержение действующих законов, установивших длясоискателей определенные сроки, в течение которых они должны показать себядостойными своих притязаний, быть включенными в число кандидатов и вступить вдолжность. При помощи этой по видимости заслуживающей одобрения речи Тиберийсохранил за собой безраздельную власть

37. Некоторым сенаторам он помог восполнить ихсостояние до уровня, требуемого законом[21]. Тем более непонятно, почему просьбу Марка Гортала,молодого человека знатного рода, пребывавшего в явной нужде, он встретил соткрытой неприязнью. Гортал, внук оратора Квинта Гортензия, был склоненщедростью божественного Августа, который пожаловал ему миллион сестерциев,взять жену и вырастить детей, чтобы не угас столь прославленный род. Итак,поставив своих четырех сыновей у порога курии, Гортал, когда до него дошлаочередь голосовать (на этот раз сенат заседал во дворце), устремляя взгляд тона изображение Квинта Гортензия, находившееся среди изображений ораторов, то наизображение Августа, начал речь таким образом: «Почтеннейшие сенаторы, тех,число и малолетство которых вы воочию видите, я вырастил не по своей воле, нопотому, что таково было желание принцепса: да и предки мои заслужили, чтобы уних были потомки, ибо я, из-за превратности обстоятельств[22] не имевший возможности ни унаследовать, ни достигнуть— ни богатства, ни народного расположения, ни красноречия, этого исконногодостояния нашего рода, был бы доволен своею судьбой, если бы моя бедность непокрывала меня позором и не была в тягость другим. Я женился по повелениюимператора. Вот потомство и отпрыски стольких консулов, стольких диктаторов[23]. Я вспоминаю об этом не из тщеславия,но чтобы привлечь сострадание. В твое правление, Цезарь, они получат от тебяпочетные должности, которыми ты их соблаговолишь одарить; а пока спаси отнищеты правнуков Квинта Гортензия и тех, к кому благоволил божественныйАвгуст!».

38. Благожелательность сената к Горталу повела лишь ктому, что Тиберий тем резче обрушился на него, высказавшись примерно в такихсловах: «Если все бедняки, сколько их ни есть, станут являться сюда ивыпрашивать для своих детей деньги, то никто из них никогда не насытится, агосударство между тем впадет в нищету. И, конечно, не для того дозволено нашимипредками отвлекаться порою от обсуждаемого предмета и вместо подачи голоса