все, даже случайное, он неизменно обращал во славу себе. При сложившихсяобстоятельствах народу, однако, и это доставило огорчение, ибо он опасался, какбы Друз, обогатившись потомством, не оттеснил еще больше семью Германика.
85. В том же году были изданы строгие указы сенатапротив распутного поведения женщин и строжайше воспрещено промышлять своимтелом тем, чьи деды, отцы или мужья были римскими всадниками. Поводом было то,что Вистилия, дочь претора, объявила эдилам, что занимается проституцией[57], — поступила же она так в соответствии спринятым у наших предков обыкновением, согласно которому достаточной карою дляпродажных женщин почиталось их собственное признание в своем позоре. Былипотребованы и от Титидия Лабеона[58], мужаВистилии, объяснения, почему он не наказал, согласно закону, свою изобличеннуюв непотребстве жену. И так как в свое оправдание он сослался на то, чтопредоставленные ему по закону шестьдесят дней на обдумывание еще не прошли,сочли достаточным принять постановление против Вистилии, и она была сослана наостров Сериф. Обсуждался и вопрос о запрещении египетских и иудейскихсвященнодействий, и сенат принял постановление вывезти на остров Сардиниючетыре тысячи зараженных этими суевериями вольноотпущенников[59], пригодных по возрасту для искоренения там разбойничьихшаек, полагая, что если из-за тяжелого климата они перемрут, то это не составитбольшой потери; остальным предписывалось покинуть Италию, если до определенногосрока они не откажутся от своих нечестивых обрядов.
86. После этого Цезарь сообщил о необходимости избратьдевственницу на место Окции, которая в течение пятидесяти семи лет с величайшимблагочестием руководила священнодействиями весталок; при этом он выразилблагодарность Фонтею Агриппе и Домицию Поллиону за то, что, предлагая взаменнее своих дочерей, они соревновались в преданности государству. Предпочтениебыло отдано дочери Поллиона, ибо супружеские узы ее родителей продолжалипребывать нерушимыми, тогда как Агриппа расторжением первого брака нанес урондоброй славе своей семьи. Цезарь, впрочем, утешил отвергнутую, даровав ейприданое в размере миллиона сестерциев.
87. Вследствие жалоб народа на дороговизну хлебаТиберий, установив цену, которую должен был платить покупатель, объявил, чтохлеботорговцы будут получать от него дополнительно по два нумма за модий[60]. Предложенный ему за это и предлагавшийсяранее титул отца отечества он, однако, не принял и высказал суровое порицаниетем, кто называл его попечение о народе божественным, а его самого — государем.Вот почему любое высказывание в присутствии принцепса, которому свобода внушаластрах, а лесть — подозрения, бывало сдержанным и настороженным.
88. У историков и сенаторов того времени я нахожусообщение о письме предводителя хаттов Адгандестрия, которое было оглашено всенате и в котором он предлагал умертвить Арминия, если ему пришлют яду, чтобыон мог осуществить это убийство; Адгандестрию было отвечено, что римский народотмщает врагам, не прибегая к обману, и не тайными средствами, но открыто исилой оружия. Благородством ответа Тиберий сравнялся с древними полководцами,запретившими отравить царя Пирра и открывшими ему этот замысел. Впрочем,притязая после ухода римлян и изгнания Маробода на царский престол, Арминийстолкнулся со свободолюбием соплеменников; подвергшись с их стороныпреследованию, он сражался с переменным успехом и пал от коварства своихприближенных. Это был, бесспорно, освободитель Германии, который выступилпротив римского народа не в пору его младенчества, как другие цари и вожди, нов пору высшего расцвета его могущества, и хотя терпел иногда поражения, но небыл побежден в войне. Тридцать семь лет он прожил, двенадцать держал в своихруках власть; у варварских племен его воспевают и посейчас; греческие анналыего не знают, так как их восхищает только свое, римские — уделяют ему меньшевнимания, чем он заслуживает, ибо, превознося старину, мы недостаточнолюбопытны к недавнему прошлому.
Книга III
1. Ни разу не прервав плаванья по бурному зимнему морю,Агриппина прибывает на остров Коркиру, лежащий против побережья Калабрии.Объятая горем и неспособная с ним совладать, она проводит там несколько дней,чтобы восстановить душевные силы. Между тем, прослышав о скором ее прибытии,ближайшие из друзей и множество воинов, служивших под начальством Германика, атакже многие, никогда не видавшие его прежде обитатели расположенных невдалекемуниципиев, иные — полагая, что этим они выполняют свой долг перед принцепсом,иные — последовав их примеру, устремляются в город Брундизий, так как дляплывущей в Италию Агриппины тут было всего ближе и удобнее высадиться на сушу.Едва флот показался в открытом море, как толпой заполняются не только гавань инабережные: люди облепляют укрепления и крыши домов, они всюду, откудаоткрывался вид на далекое расстояние, и, погруженные в печаль, спрашивают другдруга, как пристойнее встретить сходящую с корабля Агриппину — безмолвием иликаким-либо возгласом. И все еще оставалось нерешенным, что здесь уместнее,когда флот стал медленно подходить к месту причала; не весело и размашисто, какпринято в таких случаях, заносили весла гребцы, но все было проникнуто глубокоюпечалью. Когда же, сойдя на берег вместе с двумя детьми и погребальною урной вруках, Агриппина вперила взор в землю, раздался общий стон, и нельзя былоотличить, исходят ли эти стенания от близких или от посторонних, от мужчин илиженщин; но встречающие превосходили в выражении своего еще свежего горяизмученных длительной скорбью спутников Агриппины.
2. Тиберий прислал в Брундизий две преторианскиекогорты и, кроме того, повелел магистратам Калабрии, Апулии и Кампании воздатьпоследние почести памяти его сына. В соответствии с этим прах Германика снеслитрибуны с центурионами; им предшествовали нечищенные[1] и лишенные украшений значки и опущенные вниз фасции; и,когда шествие проходило через колонии, простой народ в черном и облачившиеся втрабеи[2] всадники, смотря по достаткуместа, сжигали ценные ткани, благовония и все, что предусмотрено похороннымобрядом. Выходили навстречу и жители остававшихся в стороне городов: приносяжертвы душам усопших[3] и воздвигая имжертвенники, они изливали свою печаль в слезах и горестных восклицаниях. Друз стеми детьми Германика, которые оставались в Риме[4], и его братом Клавдием проследовал в Таррацину.Погребальное шествие заполнило дорогу. Тут были консулы Марк Валерий и МаркАврелий (они успели уже вступить в должность), сенат и значительная частьнаселения Рима, которые шли нестройной толпой; никто не сдерживал слез, иникакой лести здесь не было, так как все хорошо знали, что Тиберий обрадовансмертью Германика и едва это скрывает.
3. Тиберий с Августою не показались в народе, то лисчитая, что унизят свое величие, предаваясь горю у всех на виду, то ли боясьобнаружить свое лицемерие под столькими устремленными на их лица взглядами. Ниу историков, ни в «Ежедневных ведомостях»[5] я не нашел никакого упоминания о том, чтобы мать ГерманикаАнтония принимала заметное участие в погребальном обряде, тогда как все прочиекровные родственники, не говоря уж об Агриппине, Друзе и Клавдии, упомянутыпоименно; быть может, ей помешала болезнь, быть может, ее сломленная горем душане могла вынести лицезрения столь большого несчастья. Я склонен скорее думать,что Тиберий с Августой, которые не покидали дворца, умышленно не пустили ее напохороны, чтобы могло казаться, будто бабка и дядя скорбят одинаково с матерьюи что их всех удерживает дома одна и та же причина.
4. В день, когда останки Германика были переносимы вгробницу Августа[6], то царило мертвенноебезмолвие, то его нарушали рыдания: улицы города были забиты народом, наМарсовом поле пылали факелы. Там воины в боевом вооружении, магистраты беззнаков отличия, народ, распределенный по трибам, горестно восклицали, чтоРимское государство погибло, что надеяться больше не на что — так смело и такоткрыто, что можно было подумать, будто они забыли о своих повелителях. Ничто,однако, так не задело Тиберия, как вспыхнувшая в толпе любовь к Агриппине: людиназывали ее украшением родины, единственной, в ком струится кровь Августа[7], непревзойденным образцом древних нравов,и, обратившись к небу и богам, молили их сохранить в неприкосновенности ееотпрысков и о том, чтобы они пережили своих недоброжелателей.
5. Были и такие, кто находил, что общенародные похоронына счет государства могли бы быть более пышными, и сравнивал их с великолепиемпогребальных почестей, оказанных Августом отцу Германика Друзу. Ведь в разгарзимы он проехал вплоть до Тицина и, не отходя от тела покойного, вместе с нимвступил в Рим; катафалк окружали изображения Клавдиев и Юлиев; умершего почтилиоплакиванием на форуме, хвалебной речью с ростральных трибун; было исполненовсе завещанное от предков и добавленное позднейшими поколениями; а Германику невоздали даже тех почестей, которые полагаются всякому знатному. Правда, из-задальности расстояния его тело было кое-как сожжено на чужбине; но еслислучайные обстоятельства не позволили своевременно окружить его должнымпочетом, то тем более подобало выполнить это впоследствии. Да и брат его выехалтолько на день пути, а дядя — до городских ворот[8]. Где же обычаи древности, где выставляемая у погребального