, усобица, когда не стало ни нравственности, ни правосудия:оставались безнаказанными преступнейшие деяния, а добродетель бывала причиноюгибели. Наконец, в шестое свое консульство Цезарь Август, обеспечив себепрочную власть, отменил сделанные во время триумвирата распоряжения и далзаконы, чтобы мы наслаждались миром и нами управлял принцепс. В дальнейшем ихпуты стали еще крепче; появились надзиратели, по закону Папия и Поппеяпоощряемые наградами, чтобы римский народ наследовал как общий отец послеотказавшихся от преимуществ отцовства выморочное имущество. Но эти надзирателизаходили гораздо дальше, накидывались на Рим, на Италию, на все, где толькобыли римские граждане, и довели многих до разорения. И опасность грозила бы ужевсем, если бы Тиберий не назначил по жребию, чтобы справиться с этой бедой,пятерых бывших консулов, пятерых бывших преторов и столько же из прочихсенаторов, и они, устранив многочисленные стеснения, созданные этим законом, непринесли на короткий срок облегчения.
29. Тогда же, представив сенату уже достигшегоюношеского возраста Нерона, сына Германика, Тиберий, не без насмешливыхперешептываний присутствующих, испросил для него, чтобы, освобожденный отвигинтивирата[42] и на пять лет раньшеустановленного законом возраста, он был допущен к квестуре[43]. При этом Тиберий ссылался на то, что по ходатайствуАвгуста такое же решение было принято о нем самом и о его брате[44]. Не сомневаюсь, что и тогда не былонедостатка в тайно насмехавшихся над подобными домогательствами, но то было вначале возвышения Цезарей, и старинные установления были еще у всех предглазами, да и родственные связи пасынков с отчимом менее близки, чем у деда свнуком. Нерону присваивается, сверх того, жреческий сан, и в день, когда онвпервые вступил на форум, раздавался конгиарий[45] простому народу, ликовавшему, что перед ним возмужалыйотпрыск Германика. Еще более радостно было встречено бракосочетание Нерона сдочерью Друза Юлией. Но насколько одобрительно отнесся к этому народ, настолькоже неприязненно принял он сообщение, что сыну[46] Клавдия назначается в тести Сеян. Считали, что Тиберийзапятнал этим честь своего рода и еще больше возвысил Сеяна, и без тоговнушавшего подозрения, что он слишком далеко заносится в своих замыслах.
30. В конце года скончались выдающиеся мужи ЛуцийВолузий и Саллюстий Крисп. Волузий принадлежал к древнему роду, неподнявшемуся, однако, выше претуры; что касается его самого, то он достигконсульства, наделялся цензорской властью для проведения выборов всадническихдекурий и скопил те богатства, которые так возвеличили и усилили эту семью.Крисп, происходивший из всаднического сословия, был внуком сестрыпрославленного римского историка Гая Саллюстия, усыновившего его и давшего емусвое имя. Но хотя Криспу был открыт легкий доступ к высшим магистратурам, онпоследовал примеру Мецената и, не имея сенаторского достоинства, превзошелмогуществом многих отпраздновавших триумф или облеченных званием консула.Стремясь к изысканному образу жизни, он отошел от обычаев предков и, окруженныйбогатством и роскошью, был склонен к изнеженности. Но при всем этом в немтаилась душевная сила, способная вершить большие дела и тем более бурная икипучая, чем равнодушнее и бездеятельнее он старался казаться. При жизниМецената — один из многих, а затем — первый, кому император доверял свои тайны,он был причастен к убийству Агриппы Постума; но на старости лет он скорее повидимости, чем на деле сохранял дружеское расположение принцепса. То жеслучилось и с Меценатом, потому ли, что волею рока могущество редко бываетнезыблемым, или потому, что наступает пресыщение, охватывающее как тех, ктодаровал все, что было возможно, так и тех, кому желать больше нечего.
31. Затем следуют четвертое консульство для Тиберия,второе — для Друза, примечательное разделением консульской власти между отцом исыном. За три года до этого тот же почет был оказан Германику и Тиберию, нодяде это не доставило радости, и они были не так тесно связаны природнымиузами. В начале того же года Тиберий якобы для укрепления пошатнувшегосяздоровья удалился в Кампанию, то ли постепенно подготовляя длительнуюнепрерывную отлучку, то ли для того, чтобы Друз в отсутствие отца единоличноотправлял консульские обязанности. И вышло так, что ничтожное дело, вызвавшее,однако, жаркие споры, доставило молодому человеку возможность снискать общеерасположение. Бывший претор Домиций Корбулон обратился к сенату с жалобой назнатного молодого человека Луция Суллу, не уступившего ему места во времягладиаторских игр. На стороне Корбулона были его возраст, дедовские обычаи,сочувствие стариков; против него выступали Мамерк Скавр, Луций Аррунций идругие родичи Суллы. С обеих сторон произносились речи; делались ссылки напредков, суровыми указами осуждавших непочтительность молодежи, пока невыступил Друз, сумевший умерить страсти. Кончилось тем, что Корбулону принесизвинения дядя и отчим Суллы Мамерк, самый красноречивый из ораторов тоговремени. Тот же Корбулон, повсюду крича о том, что из-за злоупотребленийподрядчиков и нерадивости магистратов дороги в Италии по большей частисовершенно разбиты и приведены в непроезжее состояние, охотно взялся навести вэтом деле порядок, что не принесло большой общественной пользы, но оказалосьгибельным для весьма многих, с чьим добрым именем и имуществом он беспощаднорасправился посредством осуждений и продаж с торга.
32. Немного спустя в присланном сенату письме Тиберийсообщал о набеге Такфарината, снова вызвавшем осложнения в Африке, и велелсенаторам по своему усмотрению избрать для нее проконсула, который знал бывоенное дело, отличался крепким здоровьем и мог взять на себя руководствовойной. Этот повод был использован Секстом Помпеем для очернения Марка Лепида,который, по его словам, был ленив, беден и являлся позором для своих предков,вследствие чего его не следует допустить к жеребьевке на управление Азией;сенат, однако, не разделял этого мнения, считая, что Лепид скорее мягок, чемнерадив, что нужду он унаследовал от отца и что, ничем не запятнав своейзнатности, скорее заслуживает похвалы, чем бесчестья. Итак, Лепида направили вАзию, а относительно Африки было вынесено постановление предоставить самомуЦезарю выбрать, кому ее поручить.
33. Между тем Цецина Север предложил воспретитьуезжающим в провинцию магистратам брать с собой жен; предварительно оннесколько раз повторил, что живет с женой в добром согласии, что она шесть разрожала ему детей и что предлагаемое им в качестве общественного мероприятия оннеуклонно соблюдал у себя в семье, оставляя ее в Италии, хотя его сорокалетняявоенная служба протекала во многих провинциях. Ведь недаром некогда быловынесено решение не возить с собой женщин ни к союзникам, ни к чужеземцам:присутствие женщин неминуемо связано с осложнениями, из-за их роскоши в мирноевремя, из-за их страхов — в военное; из-за них римское войско в походеуподобляется кочующей орде варваров. Этот пол не только слабосилен и неспособенк перенесению трудностей, но, если дать ему волю, то и жесток, тщеславен ижаден до власти; они выступают перед воинами, прибирают к рукам центурионов — ивот недавно женщина распоряжалась упражнениями когорт, боевыми учениямилегионов[47]. Пусть они, сенаторы, самиприпомнят, что всякий раз, когда происходят осуждения за лихоимства, в большейчасти преступлений бывают повинны жены; вокруг них тотчас же собираются худшиелюди провинции; женщины предпринимают и совершают всевозможные сделки.Торжественные встречи устраиваются обоим, существуют два претория[48], в своих приказаниях женщины чаще всегоупорны и неумеренны, и те, которые некогда были обузданы Оппиевыми и другимизаконами[49], а теперь освободились от этихоков, норовят распоряжаться не только дома и на форуме, но и в войсках.
34. Лишь немногие слушали эту речь с одобрением:большинство перебивало ее, выкрикивая, что этот вопрос не был поставлен наобсуждение и что не Цецине быть судьей в таком деле. С ответом ему выступилВалерий Мессалин, который, будучи сыном Мессалы, в некоторой мере унаследовалотцовское красноречие: многие из суровых установлений древности замененылучшими и более снисходительными — ведь вокруг Рима уже не свирепствуют, какнекогда, войны, и в провинциях не осталось былой враждебности. И если кое-чтоотпускается на женские нужды, то это не ложится тяжелым бременем на плечи мужейи, тем более, на союзников; всем остальным жена пользуется наравне с мужем, и вмирное время это не мешает ему заниматься своими делами. На войну, разумеется,нужно идти только тем, кто способен носить оружие; но есть ли длявозвращающихся после бранных трудов более чистое и добродетельное отдохновение,чем даруемое супругой? Некоторые из них охвачены тщеславием или жадностью? Норазве многие магистраты и сами не подвержены различным страстям? Тем не менее,их все-таки посылают в провинции. Испорченность жен совращает мужей? Но развевсякий холостяк безупречен? Некогда были приняты Оппиевы законы, что быловызвано обстоятельствами, в которых тогда пребывала республика[50]; кое в чем в них позднее были сделаныпослабления и уступки, ибо это требовалось общею пользой. Тщетно прикрыватьнашу слабость, выискивая для нее другие названия: если жена в чем бы то ни былопреступает должную меру, виноват в этом муж. Далее, несправедливо из-забезволия нескольких отнимать у мужей подруг, делящих с ними и счастье, игорести, и, покидая пол, по природе слабый, предоставлять его собственнойневоздержанности и чужим вожделениям. Ведь и в присутствии мужа едва удается