[56], что они объединились с германцами, чтоИспания ненадежна, и все это, как обычно бывает, встречало веру ипреувеличивалось молвою. Всех благомыслящих эти известия огорчили и наполнилитревогой за государство; но многие из ненависти к существующему порядку и жаждыперемен, невзирая на то, что сами подвергались опасности, были ими обрадованы ибранили Тиберия, продолжавшего при таком расстройстве в делах углубляться внаветы доносчиков. Или, быть может, и Сакровир предстанет пред сенатом заоскорбление величия? Нашлись, наконец, мужи, которые силой оружия положатпредел кровожадным посланиям принцепса. Пусть уж лучше война, чем столь жалкиймир. Но Тиберий тем упорнее хранил полнейшую невозмутимость и, не сменив ниместопребывания, ни выражения лица, ни в чем не нарушил в те дни привычногообраза жизни, то ли от скрытности нрава, то ли установив, что опасность нестоль значительна и во всяком случае меньше, чем изображает молва.
45. Тем временем Силий, выслав вперед отрядвспомогательных войск, а сам, наступая с двумя легионами, опустошает округасекванов, обитавших в пограничной местности — по соседству с эдуями, заодно скоторыми они взялись за оружие. Затем стремительным броском он продвигается кАвгустодуну — его значконосцы соревнуются друг с другом в усердии, рядовыевоины требуют не устраивать обычных привалов и не располагаться ночами наотдых: лишь бы они увидели пред собою противника и были замечены им — этогодостаточно для победы. Наконец, в открытом поле, у двенадцатого милиария,показался Сакровир со своими полчищами. Впереди он поставил латников, с боков —правильные когорты, сзади — толпу кое-как вооруженных. Сопровождаемыйприближенными, он объезжал на статном коне ряды своего войска и говорил о былойславе галлов, о поражениях, которые они некогда нанесли римлянам, о том, какпочетна для победителей отвоеванная ими свобода и насколько несноснее рабстводля побежденных вторично.
46. Но речи эти были недолгими и не вызвалиодушевления: на эдуев надвигались в боевом строю легионы; и неопытные в военномделе, не прошедшие никакой выучки горожане отдавали свое зрение и слух толькоэтому. Напротив, Силий, хотя заранее усвоенная уверенность в победе делалаизлишними всякие увещания, тем не менее восклицал, что им, победителямгерманцев, должно казаться зазорным, что их ведут против таких врагов, каковыгаллы. «Недавно одна когорта разгромила туронов, одно конное подразделение —треверов, несколько конных отрядов этого самого войска — секванов. Чем эдуибогаче деньгами, чем больше предаются они удовольствиям, тем менее рвутся вбой. Разите же их, но оказывайте пощаду бегущим». В ответ на это раздалисьгромкие клики, и конница, обойдя неприятеля, ударила на него сзади, пехотабросилась на передних; не замешкались и действовавшие на флангах. Разгром эдуевнесколько задержали латники, так как их доспехи не поддавались ни копьям, нимечам; впрочем, воины, схватившись за секиры и кирки, как если бы они рушилистену, стали поражать ими броню и тела; другие при помощи кольев и вил валилиэти тяжелые глыбы, и они, словно мертвые, продолжали лежать на земле, не делаяни малейших усилий подняться. Сакровир сначала направился в Августодун, азатем, опасаясь выдачи римлянам, с наиболее преданными приверженцами — вближнюю загородную усадьбу. Там он поразил себя своею рукой, а остальные —пронзив насмерть друг друга. Подожженная усадьба сгорела, и огонь поглотил ихтела.
47. Только тогда, наконец, Тиберий написал сенату овозникновении и завершении войны; он сообщил все, как оно было, ничего неубавив и ничего не прибавив: одержали верх верность и доблесть легатов и егоуказания. Приводя тут же причины, почему ни он, ни Друз не отправились на этувойну, он превозносил величие Римской державы и заявлял, что принцепсам непристало, если взбунтуются одно-два племени…[57] покинув город, откуда осуществляется руководство всемгосударством. Но теперь, поскольку его побуждает к этому не тревога, а другиесоображения, он выедет в Галлию, дабы на месте ознакомиться с положением дел инавести порядок. Сенаторы постановили дать обеты ради благополучного еговозвращения, а также устроить молебствия и все принятое в подобных случаях.Только Долабелла Корнелий, стремясь превзойти остальных и дойдя в своей лестидо полнейшей несообразности, предложил назначить Тиберию, которому предстоялоприбыть из Кампании, овацию[58] при въездев Рим. В ответном письме Цезарь писал, что он не так уж бесславен, чтобы послепокорения стольких неукротимых народов, стольких отпразднованных в молодоститриумфов и стольких, от которых он отказался, добиваться уже в пожилом возрастенеобоснованной награды за загородную поездку.
48. Тогда же он повелел сенату отметить смертьСульпиция Квириния устройством ему торжественных похорон на государственныйсчет. Этот Квириний, происходя из города Ланувия, не принадлежал к древнемупатрицианскому роду Сульпициев, но, отличившись на военной службе и ревностнымисполнением возлагаемых на него обязанностей, был удостоен при божественномАвгусте консульства, а позднее, овладев в Киликии крепостями гомонадов, —триумфальных отличий и был дан в руководители и советники управлявшему АрмениейГаю Цезарю. К тому же он оказывал внимание Тиберию в бытность того на Родосе.Сообщив тогда обо всем этом в сенате, принцепс превозносил похвалами Квиринияза его предупредительность лично к нему и всячески попрекал Марка Лоллия,виновного, по его словам, в возбуждении против него Гая Цезаря и в ихразногласиях. У всех прочих Квириний, однако, не оставил по себе доброй памятииз-за преследований, которым, как я упоминал, он подверг Лепиду, а также за егоскаредность и всемогущество в старости.
49. В конце года римского всадника Клутория Прискадоносчик обвинил в том, что, пожалованный Цезарем денежным даром запрославленные стихи, в которых оплакивалась кончина Германика, он во времяболезни Друза сочинил новые, чтобы в случае его смерти предать их гласности иполучить еще большее вознаграждение. Это Клуторий якобы обронил из тщеславия вдоме Публия Петрония перед его тещей Вителлией и многими знатными женщинами.Когда разнеслась весть об этом доносе, остальные со страху подтвердили его;лишь Вителлия решительно заявила, что ничего не слышала. Но тем, чьисвидетельства навлекали на Клутория гибель, было дано больше веры, и избранныйконсулом на следующий срок Гатерий Агриппа предложил приговорить подсудимого квысшему наказанию.
50. Против этого следующим образом высказался МанийЛепид: «Если мы станем, отцы сенаторы, исходить лишь из того, скольнечестивыми словами Клуторий Приск осквернил свою душу и слух людей, то длянего мало и тюрьмы, и петли, и даже тех пыток, которым подвергают рабов. Ноесли для нечестия и преступлений не существует предела, а в наказаниях исредствах воздействия его ставит умеренность принцепса, а также примеры,оставленные предками и вами самими, равно как и различие, существующее междувздорным и злонамеренным, между словами и злодеяниями, то здесь уместно вынестиприговор, который не оставил бы вины Клутория безнаказанной и вместе с тем недал бы нам оснований раскаиваться ни в его мягкости, ни в чрезмерной суровости.Я не раз слышал, как наш принцепс выражал сожаление, если кто предупреждалсамоубийством его милосердие. Жизнь Клутория в наших руках; если она будет намисохранена, от этого не воспоследует опасности для государства, если отнята,никто в этом не почерпнет для себя назидания. Его стремления столь же исполненыбезумия, сколько суетны и ничтожны; и нельзя бояться чего-либо важного исущественного со стороны человека, который сам разглашает свои собственныепроступки и жаждет пленить сердца не мужей, но безвольных и слабых женщин.Итак, пусть он покинет Рим, пусть его имущество будет взято в казну, а сам онлишен воды и огня; я говорю это, предполагая, что он подвергнется осуждению позакону об оскорблении величия»[59].
51. Из бывших консулов Лепида поддержал только РубеллийБланд; остальные согласились с приговором Агриппы; Приск был тут же отправлен втюрьму и немедленно по прибытии туда умерщвлен. Тиберий как обычно вдвусмысленных выражениях попенял за это сенату, одновременно превозносяпреданность тех, кто беспощадно карает даже за маловажные оскорбленияпринцепса, и порицая столь поспешное наказание только лишь за слова, хвалилЛепида, но не осуждал и Агриппы. В итоге было принято сенатское постановление,предписывавшее передавать в казначейство[60] приговоры сената лишь по истечении десяти дней послеих вынесения и тем самым продлевавшее на такой же срок жизнь осужденного. Но нисенат не располагал возможностью менять свои приговоры, ни Тиберий впредусмотренное для этого время не смягчал наказания.
52. Затем последовало консульство Гая Сульпиция иДецима Гатерия; в этом году во внешних делах не произошло никаких осложнений,но в самом Риме стали бояться строгостей против роскоши, которая безудержнораспространялась по всем путям расточительства. Иные расходы, сколь быогромными они ни были, удавалось утаивать, чаще всего приуменьшая цены, но чтокасается трат на чревоугодие и распутство, то о них постоянно толковали внароде, и это вызвало опасения, как бы принцепс круто не повернул к стариннойбережливости. И вот по почину Гая Бибула и остальные эдилы заговорили о том,что закон об издержках[61] никем ни во чтоне ставится, что недозволенные цены на съестные припасы повышаются с каждымднем, что обычными мерами их рост не остановить; обсудив этот вопрос, сенаторыпередали его целиком на усмотрение принцепса. Тиберий, тщательно взвесив всвоих размышлениях, можно ли обуздать столь распространившиеся страсти и непринесет ли их обуздание еще больший вред государству, к лицу ли ему браться за