. И Тиберия он назначил своимпреемником не из любви к нему или из заботы о государстве, но потому, что,заметив в нем заносчивость и жестокость, искал для себя славы от сравнения стем, кто был много хуже. Ведь несколько лет назад, требуя от сенаторов, чтобыони снова предоставили Тиберию трибунскую власть[48], Август, хотя речь его и была хвалебною, обронил кое-чтоотносительно осанки, образа жизни и нравов Тиберия, в чем под видом извинениязаключалось порицание. Но так или иначе, после того как погребение былосовершено с соблюдением всех полагающихся обрядов, сенат постановил воздвигнутьАвгусту храм и учредить его культ.
11. Затем обращаются с просьбами к Тиберию. А он вответ уклончиво распространялся о величии империи, о том, как недостаточны егосилы. Только уму божественного Августа была подстать такая огромная задача;призванный Августом разделить с ним его заботы, он познал на собственном опыте,насколько тяжелое бремя — единодержавие, насколько все подвластно случайностям.Поэтому пусть не возлагают на него одного всю полноту власти в государстве,которое опирается на стольких именитых мужей; нескольким объединившим усилиябудет гораздо легче справляться с обязанностями по управлению им. В этой речибыло больше напыщенности, нежели искренности; Тиберий, то ли от природы, то липо привычке, и тогда, когда ничего не утаивал, обычно выражался расплывчато итуманно. Теперь, когда он старался как можно глубже упрятать подлинный смыслсвоих побуждений, в его словах было особенно много неясного и двусмысленного.Но сенаторы, которые больше всего боялись как-нибудь обнаружить, что они егопонимают, не поскупились на жалобы, слезы, мольбы; они простирали руки к богам,к изображению Августа, к коленям Тиберия; тогда он приказал принести и прочестьпамятную записку[49]. В ней содержалисьсведения о государственной казне, о количестве граждан и союзников на военнойслужбе, о числе кораблей, о царствах, провинциях, налогах прямых и косвенных,об обычных расходах и суммах, предназначенных для раздач и пожалований. Все этобыло собственноручно написано Августом, присовокуплявшим совет держаться вграницах империи, — неясно, из осторожности или из ревности.
12. На одну из бесчисленных униженных просьб, скоторыми сенат простирался перед Тиберием, тот заявил, что, считая себянепригодным к единодержавию, он, тем не менее, не откажется от руководствалюбой частью государственных дел, какую бы ему ни поручили. Тогда к Тибериюобратился Азиний Галл: «Прошу тебя, Цезарь, указать, какую именно частьгосударственных дел ты предпочел бы получить в свое ведение?». Растерявшись отнеожиданного вопроса, Тиберий не сразу нашелся; немного спустя, собравшись смыслями, он сказал, что его скромности не пристало выбирать или отклонятьчто-либо из того, от чего в целом ему было бы предпочтительнее всегоотказаться. Тут Галл (по лицу Тиберия он увидел, что тот раздосадован)разъяснил, что со своим вопросом он выступил не с тем, чтобы Тиберий выделилсебе долю того, что вообще неделимо, но чтобы своим признанием подтвердил, чтотело государства едино и должно управляться волею одного. Он присовокупил кэтому восхваление Августу, а Тиберию напомнил его победы и все выдающееся, втечение стольких лет совершенное им на гражданском поприще. Все же он нерассеял его раздражения, издавна ненавистный ему, так как, взяв за себяВипсанию, дочь Марка Агриппы, в прошлом жену Тиберия, он заносился, какказалось Тиберию, выше дозволенного рядовым гражданам, унаследовав высокомериесвоего отца Азиния Поллиона.
13. После этого говорил Луций Аррунций, речь которого,мало чем отличавшаяся по смыслу от выступления Галла, также рассердила Тиберия,хотя он и не питал к нему старой злобы; но богатый, наделенный блестящимикачествами и пользовавшийся такой же славою в народе, он возбуждал в Тиберииподозрения. Ибо Август, разбирая в своих последних беседах, кто, будучиспособен заместить принцепса, не согласится на это, кто, не годясь для этого,проявит такое желание, а у кого есть для этого и способности, и желание,заявил, что Маний Лепид достаточно одарен, но откажется, Азиний Галл алчет, ноему это не по плечу, а Луций Аррунций достоин этого и, если представитсяслучай, дерзнет. В отношении первых двоих сообщения совпадают, а вместоАррунция некоторые называют Гнея Пизона. Все они, за исключением Лепида, поуказанию принцепса были впоследствии обвинены в различных преступлениях. КвинтГатерий и Мамерк Скавр также затронули за живое подозрительную душу Тиберия:Гатерий — сказав: «Доколе же, Цезарь, ты будешь терпеть, что государство неимеет главы?», а Скавр — выразив надежду на то, что просьбы сената не останутсятщетными, раз Тиберий не отменил своей трибунскою властью постановленияконсулов[50]. На Гатерия Тиберийнемедленно обрушился, слова Скавра, к которому возгорелся более непримиримойзлобой, обошел молчанием. Наконец, устав от общего крика и от настояний каждогов отдельности, Тиберий начал понемногу сдаваться и не то чтобы согласилсяпринять под свою руку империю, но перестал отказываться и тем самым побуждать куговорам. Рассказывают, что Гатерий, явившись во дворец, чтобы отвести от себягнев Тиберия, и бросившись к коленям его, когда он проходил мимо, едва не былубит дворцовою стражей, так как Тиберий, то ли случайно, то ли наткнувшись наего руки, упал. Его не смягчила даже опасность, которой подвергся стольвыдающийся муж; тогда Гатерий обратился с мольбою к Августе, и лишь ее усердныепросьбы защитили его.
14. Много лести расточали сенаторы и Августе. Одниполагали, что ее следует именовать родительницей, другие — матерью отечества,многие, что к имени Цезаря нужно добавить — сын Юлии[51]. Однако Тиберий, утверждая, что почести женщинам надлежитвсячески ограничивать, что он будет придерживаться такой же умеренности приопределении их ему самому, а в действительности движимый завистью и считая, чтовозвеличение матери умаляет его значение, не дозволил назначить ей ликтора,запретил воздвигнуть жертвенник Удочерения[52] и воспротивился всему остальному в таком же роде. Нодля Цезаря Германика он потребовал пожизненной проконсульской власти[53], и сенатом была направлена к немуделегация, чтобы оповестить об этом и вместе с тем выразить соболезнование всвязи с кончиною Августа. Для Друза надобности в таком назначении не было, таккак он находился в то время в Риме и был избран консулом на следующий год.Тиберий назвал двенадцать одобренных им кандидатов на должности преторов — эточисло было установлено Августом — и в ответ на настоятельные просьбы сенаторовувеличить его поклялся, что оно останется неизменным.
15. Тогда впервые избирать должностных лиц сталисенаторы, а не собрания граждан на Марсовом поле, ибо до этого, хотя всенаиболее важное вершилось по усмотрению принцепса, кое-что делалось и понастоянию триб[54]. И народ, если несчитать легкого ропота, не жаловался на то, что у него отняли исконное право,да и сенаторы, избавленные от щедрых раздач и унизительных домогательств,охотно приняли это новшество, причем Тиберий взял на себя обязательствоограничиться выдвижением не более четырех кандидатов, которые, впрочем, неподлежали отводу и избрание которых было предрешено[55]. Народные трибуны между тем обратились с ходатайством,чтобы им было разрешено устраивать на свой счет театральные зрелища, которыебыли бы занесены в фасты[56] и называлисьпо имени Августа августалиями. Но на это были отпущены средства из казны, инародным трибунам было предписано присутствовать в цирке в триумфальныходеждах[57], однако приезжать туда наколесницах им разрешено не было[58].Впоследствии эти ежегодные празднования были переданы в ведение претора,занимавшегося судебными тяжбами между римскими гражданами и чужестранцами.
16. Таково было положение дел в городе Риме, когда влегионах, стоявших в Паннонии, внезапно вспыхнул мятеж, без каких-либо новыхпричин, кроме того, что смена принцепса открывала путь к своеволию ибеспорядкам и порождала надежду на добычу в междоусобной войне. В летнем лагереразмещались вместе три легиона[59],находившиеся под командованием Юния Блеза. Узнав о кончине Августа и о переходевласти к Тиберию, он в ознаменование траура освободил воинов от несения обычныхобязанностей. Это повело к тому, что воины распустились, начали бунтовать,прислушиваться к речам всякого негодяя и в конце концов стали стремиться кпраздности и роскошной жизни, пренебрегая дисциплиною и трудом. Был в лагеренекий Перценний, в прошлом глава театральных клакеров, затем рядовой воин,бойкий на язык и умевший благодаря своему театральному опыту распалять сборища.Людей бесхитростных и любопытствовавших, какой после Августа будет военнаяслужба, он исподволь разжигал в ночных разговорах или, когда день склонялся кзакату, собирая вокруг себя, после того как все благоразумные расходились,неустойчивых и недовольных.
17. Наконец, когда они были уже подготовлены и у негоявились сообщники, подстрекавшие воинов к мятежу, он принялся спрашивать их,словно выступая перед народным собранием, почему они с рабской покорностьюповинуются немногим центурионам и трибунам, которых и того меньше. Когда же ониосмелятся потребовать для себя облегчения, если не сделают этогобезотлагательно, добиваясь своего просьбами или оружием от нового и еще невставшего на ноги принцепса? Довольно они столь долгие годы потворствовали