то, чего он или не добьется, или, если добьется, то навлечет позор и бесчестиена прославленных и почтенных мужей, наконец, составил письмо к сенату, вкотором говорил следующее.
53. «Быть может, отцы сенаторы, при рассмотрении другихдел было бы полезнее, если бы я выслушивал ваши вопросы, лично присутствуясреди вас, и говорил тут же о том, что по-моему нужно для общего блага. Но приобсуждении этого дела мне было лучше отсутствовать, дабы я не видел своимиглазами и в некотором роде не ловил с поличным тех отдельных сенаторов, которыхвы осуждаете за постыдную роскошь и на чьи лица и чей испуг вы бы указывали мневашими взглядами. И если бы ревностные мужи эдилы предварительно спросили меняо моем мнении, то, пожалуй, я скорее посоветовал бы им предоставить этимогущественные и укоренившиеся пороки самим себе, чем вести с ними борьбу,чтобы в конце концов обнаружить пред всеми, с какими позорными недостатками мыне в состоянии справиться. Эдилы, разумеется, поступили соответственно своемудолгу, и я хотел бы, чтобы все прочие магистраты столь же усердно отправлялисвои обязанности; но что касается меня, то мне неудобно молчать и вместе с темзатруднительно высказаться: ведь я не облечен полномочиями эдила, претора иликонсула. От принцепса требуется нечто большее и более выдающееся, и, есливсякий снискивает одобрение за добросовестно выполненные дела, промахи всехвменяются в вину ему одному. С чего мне начать? Что запретить или ограничить,возвращаясь к прежним обычаям? Огромные размеры загородных домов? Число рабов иих принадлежность к множеству различных племен? Вес золотой и серебрянойутвари? Чудеса, созданные в бронзе, и на картинах? Одинаковые одеяния мужчин иженщин[62] или пристрастия одних толькоженщин, ведущие к тому, что ради драгоценных камней наши состояния уходят кчужим или даже враждебным народам?
54. «Мне известно, что на пирах и в дружеских собранияхвозмущаются этой непомерною роскошью и требуют, чтобы ей был положен предел; ноесли бы кто-нибудь издал в этих целях закон и определил в нем наказания, те жесамые люди стали бы вопить, что ниспровергаются общественные устои, что всякомунаиболее выдающемуся приуготовляется гибель и что никто не огражден отопасности быть обвиненным. И подобно тому как застарелые и с давних порукреплявшиеся недуги нашего тела не пресечь иначе, как сильно действующими исуровыми лечебными мерами, так и развращенная и одновременно развращающая,больная и пылающая в горячке душа должна быть обуздана средствами, не менеемощными, чем распалившие ее страсти. Столько законов, введенных нашимипредками, столько обнародованных божественным Августом, утратив всякую силу,одни — из-за того, что забыты, другие — что еще постыднее — из пренебрежения кним, еще больше укрепили в приверженных роскоши самоуверенность ибеззаботность. Ибо, желая того, что пока не запретно, опасаешься, как бы нанего не был наложен запрет, но, безнаказанно преступив грань позволенного,забываешь и страх, и совесть. Почему некогда господствовала бережливость?Потому что каждый сам себя ограничивал, потому что мы были гражданами лишьодного города и, властвуя в пределах Италии, не знали многих одолевающих насныне соблазнов. Но, победив внешних врагов, мы научились безудержно расточатьчужое, а в междоусобицах — и свое собственное. Однако сколь незначительно зло,о котором напоминают эдилы! Какой безделицей мы должны его счесть, есливзглянем на все остальное! А ведь никто, к сожалению, не докладывает сенату,что Италия постоянно нуждается в помощи со стороны, что жизнь римского народавсечасно зависит от превратностей моря и бурь[63] и что, не поддерживай провинции своими излишками игоспод, и рабов, и самые пашни, нам пришлось бы ожидать пропитания от своихувеселительных садов и вилл. Вот какая забота, отцы сенаторы, неизменноотягощает принцепса, и, если она будет оставлена, ничто не сможет спастигосударство. Остальному должно помочь исцеление самих душ; так пусть же насизменит к лучшему ощущение меры дозволенного, бедняков — нужда, богачей —пресыщение. И если кто из высших должностных лиц обещает такое усердие и такуютвердость, что для него будет посильным вступить в борьбу с роскошью, я воздамему похвалу и признаюсь, что он снимает с меня часть моего бремени; но если онипожелают подвергнуть пороки лишь словесному бичеванию, а затем, добыв этимславу, оставят мне распри, то поверьте, отцы сенаторы, и я также не хочупопреков; мирясь с ними, тягостными и по большей части несправедливыми, в делахгосударственной важности, я по праву прошу избавить меня от пустых ибесплодных, не возмещаемых пользой ни для меня, ни для вас».
55. По прочтении письма Цезаря с эдилов была снята этазабота, и само собой постепенно изжило себя соперничество в роскошипиршественных столов, поглощавшей огромные средства на протяжении целых ста летпосле битвы при Акции и вплоть до вооруженного переворота, отдавшего верховнуювласть Сервию Гальбе[64]. Мне хочетсявыяснить причины этого изменения в обиходе. Богатые и знатные или особеннознаменитые семьи с давних пор были влекомы к показному блеску. Ибо в те временаеще не возбранялось благодетельствовать простому народу, союзникам иподвластным нам царствам и быть почитаемым ими. И чем больше кто-либо выделялсябогатством, великолепием дома и пышностью его внутреннего убранства, тембольший почет окружал его имя и тем больше имел он клиентов. Но после того какначали свирепствовать казни и громкая слава стала неминуемо вести к гибели,остальные благоразумно притихли и затаились. Вместе с тем все чащедопускавшиеся в сенат новые люди из муниципиев, колоний и даже провинцийпринесли с собою привычную им бережливость, и хотя многие среди них благодаряудаче или усердию к старости приобретали богатство, они сохраняли тем не менеепрежние склонности. Но больше всего способствовал возвращению к простоте нравовдержавшийся старинного образа жизни Веспасиан. Угодливость по отношению кпринцепсу и стремление превзойти его в непритязательности оказались сильнееустановленных законами наказаний и устрашений. Впрочем, быть может, всемусуществующему свойственно некое круговое движение, и как возвращаются те жевремена года, так обстоит и с нравами; не все было лучше у нашихпредшественников, кое-что похвальное и заслуживающее подражания потомков принеси наш век. Так пусть же это благородное соревнование с предками будет у наснепрерывным!
56. Поставив предел потоку доносов и тем приобретяславу умеренности, Тиберий направляет сенату письмо, в котором просит опредоставлении Друзу трибунской власти. Это наименование было придуманоАвгустом для обозначения высшей власти: не желая называться царем илидиктатором, он, однако, хотел выделяться среди магистратов каким-нибудьтитулом. Позднее он избрал себе сотоварищем в этой власти Марка Агриппу, апосле его кончины — Тиберия Нерона[65],дабы не оставалось неясности, кого он назначил своим преемником. Он считал, чтоблагодаря этому будут рассеяны злонамеренные надежды других; вместе с тем онбыл уверен в преданности Нерона и непоколебимости собственного величия. И вот,руководствуясь этим примером, Тиберий разделил с Друзом верховную власть, тогдакак при жизни Германика выбор между ними оставлял нерешенным. Начав письмо спросьбы богам обратить его замысел ко благу республики, он, в сдержанныхвыражениях и ничего не преувеличивая, обрисовал нравы молодого человека. У негоесть жена и трое детей, и он в том же возрасте, в каком сам Тиберий был призванбожественным Августом к несению тех же обязанностей. И теперь не поспешно инеобдуманно, но после восьмилетнего испытания, после того как Друз подавилмятежи и успешно завершил войны, он привлекает его, триумфатора и дваждыконсула, к соучастию в хорошо знакомых ему трудах.
57. Сенаторы предвидели это обращение принцепса, ипоэтому тем более тонкой была их лесть. И все-таки они ничего не придумали,кроме обычных постановлений об изображениях принцепсов, жертвенниках богам,храмах, арках и тому подобном; только Марк Силан изыскал для принцепсов новыепочести в умалении консульского достоинства и внес предложение выставлять наобщественных и частных строениях, в случае указания на них памятной даты, именане консулов, но тех, кто облечен трибунскою властью. Но когда старик КвинтГатерий выразил пожелание, чтобы сенатские постановления этого дня былиначертаны золотыми буквами в курии, это вызвало насмешки, ибо единственнойнаградой, которую он мог ожидать, было бесславие низкой лести.
58. Так как Юнию Блезу тогда же были продленыполномочия на управление Африкой, фламин Юпитера Сервий Малугинский потребовалпредоставить ему провинцию Азию[66],утверждая, что распространенное мнение, будто фламинам не дозволено покидатьИталию, лишено оснований и что у него те же права, какие у фламинов Марса илиКвирина; а если они управляют провинциями, то почему не допускать к тому жефламинов Юпитера? Нет об этом постановлений народных собраний, ничего такого ненайти и в обрядовых книгах. Нередко, если фламину препятствовали болезнь илигосударственные обязанности, жертвы Юпитеру за него приносили понтифики. Втечение семидесяти пяти лет после смерти Корнелия Мерулы никто не был избран наего место, и тем не менее священнодействия не прерывались[67]. Если столько лет можно было вовсе не избирать фламинаЮпитера без ущерба для религии, то не намного ли легче допустить, чтобыфламин Юпитера отбыл на один год для выполнения проконсульскихобязанностей? Некогда из-за личных раздоров великие понтифики воспрещалифламинам Юпитера отправляться в провинцию, но теперь, по милости богов,верховный глава понтификов — вместе с тем и верховный глава людей[68]