это ослабляет даже искушенное красноречие), должен был отражать натиск — неговоря уже о стольких враждебных ему сенаторах — самых прославленных, и потомуизбранных для его обвинения, ораторов Азии; притом и Тиберий не воздержался отдавления на ход дела тоном, в каком высказывался, выражением лица и частымивопросами, на которые было бы непозволительно отвечать решительным отрицаниемили уклончиво, но, напротив, нередко требовалось давать утвердительные ответы,чтобы вопрос принцепса не остался тщетным. Рабы Силана, дабы их можно былоподвергнуть допросу под пыткой, были приобретены государственным казначейством;а чтобы никто из родных и близких не оказал помощи попавшему в бедуподсудимому, ему было, сверх того, предъявлено обвинение в оскорблении величия— цепи, налагавшие необходимость молчать. Итак, испросив перерыв на несколькодней, Силан оставил намерение защищаться и отважился обратиться к Цезарю списьмом, в котором перемежались упреки с мольбами.
68. Решив обрушить на Силана суровую кару и желая ееоправдать в общем мнении примером из прошлого, Тиберий велит прочитать в сенатеписьмо божественного Августа о проконсуле той же Азии Волезе Мессале и принятоепо его делу сенатское постановление. После того как это было исполнено, Тиберийприглашает Луция Пизона изложить свое мнение. Распространившись сначала овеликодушии и мягкости принцепса, тот предлагает лишить Силана огня и воды исослать на остров Гиар. К нему присоединились и все остальные; впрочем, ГнейЛентул, основываясь на том, что мать Силана происходила из рода Атиев[83], предложил выделить из имуществаосужденного то, что он от нее унаследовал, и передать эту часть его сыну, иТиберий дал на это согласие.
69. Но зато Корнелий Долабелла, усердствуя в лести,накинулся на нравы Гая Силана и заключил свою речь предложением не допускать кжеребьевке и не посылать правителями провинций тех, кто ведет порочную жизнь изапятнан бесчестием; и пусть вопрос о них решается принцепсом. Хотя проступки инаказуются правосудием, но не намного ли милостивее было бы по отношению ктаким людям и благодетельнее для союзных народов, если бы самая возможностьтворить преступления пресекалась заранее? Против этого выступил Цезарь: ему,разумеется, небезызвестно, какая молва идет о Силане, но недопустимо судить наосновании одних слухов. Многие своими действиями в провинциях не оправдалинадежд, которые на них возлагались, многие, напротив, опровергли существовавшиена их счет опасения; одних поднимает значительность возникающих перед нимизадач, других угнетает. Да и не может принцепс обладать всеобъемлющим знанием,и вместе с тем ему не пристало идти на поводу у чужого тщеславия. Законы потомуи направлены против уже совершенных деяний. Его будущее недоступно предвидению.Так уж установлено предками: наказание следует за преступлением. И незачемменять то, что мудро придумано и всегда встречало всеобщее одобрение; упринцепсов достаточно трудов, достаточно и власти. Всякое возрастание ихмогущества ведет к ущербу для установленного правопорядка, и не следуетупотреблять власть, где можно обходиться законами. Чем реже в Тиберииобнаруживалось уважение народных прав, с тем большею радостью оно принималось.Умея быть умеренным, — если только он не был охвачен гневом, порожденнымличными причинами, — принцепс добавил, что остров Гиар дик и суров, и поэтому,из уважения к роду Юниев и памятуя, что осужденный еще недавно принадлежал к ихсословию, сенаторы поступили бы правильнее, проявив к нему снисходительность идозволив ему удалиться на Кинф. Об этом просит и сестра Силана, весталкаТорквата, — дева древнего благочестия. С этою поправкою к приговору всесогласились.
70. Затем были выслушаны киренцы, и на основанииобвинения, предъявленного Анхарием Приском, был осужден по закону овымогательствах Цезий Корд. Римского всадника Луция Энния, привлеченного к судуза оскорбление величия, так как статую принцепса он переплавил в серебрянуюутварь, Тиберий воспретил считать обвиняемым. Под видом защиты свободы емуоткрыто возражал Атей Капитон: «Не следует отнимать у сенаторов право делатьзаключения о подсудности и нельзя оставлять безнаказанным столь вопиющеезлодеяние. Пусть принцепс равнодушен к чинимым ему обидам, но он не долженпренебрегать оскорблениями, нанесенными государству». Тиберий уловил в этихсловах раболепие и настоял на своем. А Капитон оказался тем более посрамленным,что, являясь знатоком человеческого и божественного права, унизил тем не менееобщественное достоинство и запятнал свою личную славу.
71. После этого возник вопрос, в каком храме поместитьдар Всаднической Фортуне, сделанный римскими всадниками ради выздоровленияАвгусты; хотя в Риме насчитывалось немало святилищ этой богини, но не было ниодного, которое носило бы такое название[84]. В конце концов выяснилось, что это наименование носитсуществующий в Анции храм и что в италийских городах все священнодействия,храмы и изображающие божества статуи подлежат римской юрисдикции и состоят введении Рима. Итак, дар направили в Анций. И поскольку речь зашла о религиозныхвопросах, Цезарь дал свое заключение по недавно отложенному делу СервияМалугинского и прочел, кроме того, постановление верховных жрецов, гласившее,что фламин Юпитера, всякий раз, когда заболеет, может отлучиться на срок,превышающий две ночи сряду, только с ведома великого понтифика и по егоразрешению, но отнюдь не в дни общественных жертвоприношений и не более двухраз в году. Из этого постановления, принятого в бытность Августа принцепсом, сполною очевидностью вытекало, что ни годичная отлучка из Рима, ни управлениепровинциями фламинам Юпитера дозволены быть не могут. При этом вспомнили и ослучае с великим понтификом Луцием Метеллом, не отпустившим из Рима АвлаПостумия. Итак, проконсульство в Азии отдается тому из бывших консулов, которыйследовал в списке непосредственно за Сервием Малугинским.
72. В эти дни Лепид обратился к сенату за разрешениемобновить и украсить на свои средства базилику Павла, памятник рода Эмилиев[85] . Тогда еще сохранялся обычай жертвоватькрупные суммы на общественное строительство; в свое время и Август невоспрепятствовал Тавру, Филиппу и Бальбу[86] отдать на украшение города и ради славы в потомствезахваченную ими в битвах с врагами добычу или долю принадлежавших им несметныхбогатств. Следуя подобным примерам, и Лепид, не располагавший большимиденьгами, поддержал честь и достоинство своих предков. Но отстроить сгоревшийот случайного пожара театр Помпея пообещал Цезарь, ибо никто из этого рода неимел средств для его восстановления; при этом, однако, за театром сохранялосьимя Помпея. Одновременно принцепс превознес похвалами Сеяна, благодаря усердиюи предусмотрительности которого такая сила огня была остановлена и не причиниладругого ущерба; и сенаторы постановили поставить Сеяну статую в театре Помпея.Немного спустя, присуждая проконсулу Африки Блезу триумфальные отличия, Тиберийсказал, что дарует их ему в честь Сеяна, которому Блез приходился дядей. Амежду тем деяния Блеза были и без того достойны этой награды.
73. Ибо Такфаринат, несмотря на неоднократныепоражения, собрал наново силы во внутренних областях Африки и настольковозомнил о себе, что направил послов к Тиберию, требуя для себя и своего войсказемель, на которых они могли бы осесть, и в противном случае угрожаябеспощадной войной. Рассказывают, что никогда Тиберий не был сильнее задет ниодним оскорблением, нанесенным лично ему или народу римскому, чем тем, чтодезертир и разбойник дерзнул счесть себя воюющей стороной. Ведь даже Спартак,разгромивший столько консульских войск и безнаказанно опустошавший Италию, ипритом тогда, когда государство было ослаблено непомерно тяжелыми войнами сСерторием и Митридатом, не мог добиться открытия мирных переговоров; а придостигнутом римским народом величии и могуществе тем более не присталооткупаться от разбойника Такфарината заключением мира и уступкой ему земель.Итак, Тиберий дает Блезу поручение соблазнить всех остальных надеждою набезнаказанность при условии, что они сложат оружие, но во что бы то ни сталозахватить самого вождя. Благодаря этому обещанию многие передались римлянам. Апротив хитростей и уловок Такфарината был применен его же способ ведениявойны.
74. Так как, имея войско, уступавшее римскому в силе искорее пригодное для разбойничьих набегов, он налетал несколькими отрядамисразу и затем стремительно уходил, оставляя засады, наши задумали наступать втрех направлениях и разделились на три колонны. Легат Корнелий Сципионначальствовал над той из них, задачей которой было оградить жителей Лепты отграбежей и отрезать Такфаринату пути отступления в страну гарамантов; на другомфланге вел свои обычные части Блез Младший — ему надлежало не допускатьбезнаказанного опустошения окрестностей Кирты; сам главнокомандующий сотборными воинами, устраивая в подходящих местах укрепления и заставы, теснилзажатых отовсюду врагов, так что, куда бы они ни подались, у них неизменнооказывалась, — впереди, с фланга, а часто и с тылу, — та или иная частьримского войска; и многие из них таким образом были истреблены или захвачены вплен. В дальнейшем полководец разбил три первоначальные колонны на большеечисло мелких отрядов и поручил начальствование над ними центурионам испытаннойдоблести. И, вопреки обыкновению, он не отвел войско по окончании лета и неразместил его в зимних лагерях старой провинции[87], но, возведя укрепления, словно война была в самомначале, беспокоил непрерывно менявшего стоянки Такфарината действиями опытных изнакомых с пустынею воинов, пока, захватив в плен его брата, не отошел,наконец, назад, впрочем поспешнее, чем того требовала польза союзников, так какоставались недобитыми те, кто мог снова разжечь войну. Однако Тиберий счел ее