завершенною и даже милостиво дозволил воинам Блеза провозгласить егоимператором — старинная почесть, которую охваченное радостным порывомпобедоносное войско оказывало своему успешно закончившему войну полководцу;одновременно бывало несколько императоров, и они не пользовались никакимипреимущественными правами. И Август дозволил некоторым носить этот титул, нодозволение этого рода, данное Тиберием Блезу, было последним.
75. В этом году скончались именитые мужи АзинийСолонин, примечательный тем, что его дедами были Марк Агриппа и Азиний Поллион,а братом — Друз, и к тому же предназначавшийся в мужья внучке Цезаря[88], и уже упоминавшийся мною Атей Капитон,который, предаваясь изучению права, достиг первостепенного положения вгосударстве, хотя дед его был в войске Суллы центурионом, а отец — толькопретором. Назначение его консулом было ускорено Августом, так что достоинствомэтой магистратуры он опередил блиставшего такими же дарованиями ЛабеонаАнтистия. Ибо этот век породил два воссиявших на мирном поприще светоча. НоЛабеон, отличавшийся неподкупным свободолюбием, пользовался благодаря этомуболее громкою славой, тогда как уступчивость Капитона встречала большееодобрение властителей. Один, так как не пошел дальше претуры, возвысился вобщественном мнении вследствие испытанной им несправедливости, другой, так какдостиг консульства, возбудил против себя порожденную завистью неприязнь.
76. Тогда же, на шестьдесят четвертом году после битвыпри Филиппах, умерла Юния, племянница Катона, супруга Гая Кассия, сестра МаркаБрута. Ее завещание вызвало много толков в народе: уважительно упомянув в немпочти всех наиболее знатных граждан как наследников своего весьма значительногобогатства, она пропустила Цезаря. Им это было воспринято снисходительно, и онне воспрепятствовал почтить ее похороны похвальным словом с ростральных трибуни прочими торжественными обрядами. Во главе погребальной процессии неслиизображения двадцати знатнейших родов — Манлиев, Квинктиев и многих других,носивших не менее славные имена. Но ярче всех блистали Кассий и Брут — именнопотому, что их изображений не было видно.
Книга IV
1. Консульство Гая Азиния и Гая Антистия пришлось надевятый год принципата Тиберия; в государстве царили мир и покой, в его семье —благоденствие (ведь смерть Германика он считал счастливым событием), как вдругсудьба стала бушевать, а сам он — свирепствовать или поощрять тех, ктосвирепствовал. Положил этому начало и был причиною этого префект преторианскихкогорт Элий Сеян, о могуществе которого я упоминал выше; теперь расскажу о егопроисхождении, нравах и о том, каким злодеянием задумал он захватить в своируки верховную власть. Сеян родился в Вульсиниях и был сыном римского всадникаСея Страбона; в ранней юности он состоял при внуке божественного Августа ГаеЦезаре, и не без слухов о том, что он продавал свою развращенность богачу имоту Апицию; в дальнейшем посредством различных уловок он настолько пленилТиберия, что тот, обычно непроницаемый для окружающих, с ним одним оставлялсвою скрытность и настороженность; и Сеян достиг этого не столько благодарясвойственному ему хитроумию (ведь и его одолели тем же оружием), скольковследствие гнева богов, обрушенного ими на Римское государство, для которого иего возвышение, и его низложение было одинаково роковым. Тело его быловыносливо к трудам и лишениям, душа — дерзновенна; свои дела он таил ото всех,у других выискивал только дурное; рядом с льстивостью в нем уживаласьнадменность; снаружи — притворная скромность, внутри — безудержная жаждаглавенствовать, и из-за нее — порою щедрость и пышность, но чаще усердие инастойчивость, — качества не менее вредоносные, когда они используются дляовладения самодержавною властью.
2. Сеян значительно приумножил умеренное влияние,которым прежде пользовался префект преторианцев, сведя рассеянные по всему Римукогорты в один общий лагерь, чтобы можно было сразу ими распорядиться и чтобыих численность, мощь и пребывание на глазах друг у друга внушали им самимуверенность в своей силе, а всем прочим — страх. В обоснование этой меры онутверждал, что разбросанные воинские подразделения впадают в распущенность, чтов случае неожиданной надобности собранные все вместе они смогут успешнеедействовать и что, если они окажутся за лагерным валом, вдали от соблазновгорода, у них установится более суровая дисциплина. Как только лагерь былзакончен устройством, Сеян принялся мало-помалу втираться в доверие к воинам,посещая их и обращаясь к ним по именам; вместе с тем он стал самоличноназначать центурионов и трибунов. Не воздерживался он и от воздействия насенаторов, стремясь доставить своим клиентам должности и провинции. Тиберий немешал ему в этом и был до того расположен к нему, что не только в частныхбеседах, но и в сенате, и перед народом превозносил Сеяна как своего сотоварищаи сподвижника и допускал, чтобы в театрах, на городских площадях и преториях врасположении легионов воздавались почести его статуям.
3. Но большая семья Тиберия, сын — во цвете лет,взрослые внуки[1] были помехой косуществлению желаний Сеяна: напасть на них разом было опасно, а коварныйрасчет говорил ему, что преступления должны быть отделены одно от другогонекоторыми промежутками времени. Итак, он предпочел действовать более тайнымисредствами и начать с Друза, к которому питал еще не успевшую остыть злобу. ИбоДруз, не вынося соперников и вспыльчивый от природы, в разгаре случайновозникшего между ним и Сеяном спора поднял на него руку; тот не уступал, и онударил его по лицу. И вот, обдумывая, что ему предпринять в первую очередь,Сеян пришел к выводу, что вернее всего подступиться к жене Друза Ливии, — этасестра Германика, в ранней юности непривлекательная, впоследствии отличаласьредкостной красотой. Изобразив, что воспылал к ней любовью, он склонил ее кпрелюбодеянию и, принудив к этому первому постыдному шагу, внушил ей желаниесоединиться с ним в браке, стать его соправительницей и умертвить мужа (ведьпотерявшая целомудрие женщина уже ни в чем не отказывает!). И она, чей дядя былАвгуст, свекор — Тиберий, и у которой были дети от Друза, осквернила себя, атакже предков и потомков своих связью с любовником из муниципия, в ожиданиипреступного и неверного взамен почетного и того, чем она прочно владела. В ихтайну посвящается также друг и врач Ливии Эвдем, который, используя правасвоего ремесла, нередко оставался наедине с Ливией. Тогда же Сеян, чтобы невозбуждать в любовнице ревности и сомнений, удаляет из дома свою жену Апикату,от которой у него было трое детей. Но трудности, связанные с выполнением ихзлодейского умысла, вселяли в них страх и вызывали отсрочки, а порою ипротиворечащие друг другу решения.
4. Между тем сын Германика Друз в начале года облекся вмужскую тогу, и сенат определил ему то же самое, что и его брату Нерону[2]. В добавление к этому Цезарь выступил сречью, в которой восхвалял своего сына за отеческое попечение о племянниках.Ибо Друз — хоть и трудно найти согласие там, где обитает могущество, — был, каквсе признавали, благожелателен к юношам и во всяком случае не проявлял к нимвраждебности. Далее, принцепс вспомнил о своем давнем, но часто высказываемомтолько для вида намерении объехать провинции. Как на повод император указывална то, что скопилось множество подлежащих увольнению ветеранов и что по этойпричине необходимо пополнить войска посредством наборов: добровольнопоступающих на военную службу мало, а если бы таких и оказалось достаточно, онине выдерживают никакого сравнения с воинами, пришедшими по призыву, ни вдоблести, ни в дисциплине, потому что по собственному желанию вступают в войскапреимущественно бедняки и бродяги. Тиберий назвал также число легионов,охранявших те или иные провинции. Полагаю, что и мне следует указать, каковыбыли тогда римские вооруженные силы, какие цари состояли с нами в союзе инасколько более тесными были в те времена пределы империи.
5. Италию на обоих морях охраняли два флота: один состоянкой в Мизенах, другой — в Равенне, а ближайшее побережье Галлии —снабженные таранами корабли, захваченные в битве при Акции и посланные Августомс должным число гребцов в Форум Юлия. Но главные силы составляли восемьлегионов на Рейне, являвшиеся одновременно оплотом и против германцев, и противгаллов. Недавно умиротворенные испанские области[3] были заняты тремя легионами. Мавританию римский народотдал в дар царю Юбе[4]. Прочие африканскиеземли удерживались двумя легионами, столькими же — Египет, а огромныепространства от Сирии и вплоть до реки Евфрата — четырьмя легионами; пососедству с ними властвовали цари иберов и альбанов и других народов,ограждаемые от посягновений со стороны пограничных государств нашим величием;Фракией правили Реметалк и сыновья Котиса; на берегах Дуная были размещены двалегиона в Паннонии и два в Мезии, столько же находилось в Далмации; вследствиеположения этой страны они могли бы поддержать с тыла дунайские легионы, а еслибы Италии внезапно потребовалась помощь, то и туда было недалеко; впрочем, Римимел собственные войска — три городские и девять преторианских когорт, —набираемые почти исключительно в Умбрии и Этрурии, а также в Старом Лации и вдревнейших римских колониях[5]. В удобныхместах провинций стояли союзнические триремы, отряды конницы и вспомогательныекогорты, по количеству воинов почти равные легионам; впрочем, точность здесьневозможна, так как в зависимости от обстоятельств эти силы перебрасывались сместа на место и их численность то возрастала, то падала.
6. Считаю уместным остановиться и на других сторонахдеятельности Тиберия, а также на том, каким было его правление вплоть до дня,