до которого доведен мой рассказ; ибо уже в этом году принципат начал меняться кхудшему. В начале его государственные дела, равно как и важнейшие частные,рассматривались в сенате и видным сенаторам предоставлялась возможностьвысказать о них мнение, а если кто впадал в лесть, то сам Тиберий егоостанавливал; предлагая кого-либо на высшие должности, он принимал во вниманиезнатность предков, добытые на военной службе отличия и дарования на гражданскомпоприще, чтобы не возникло сомнений, что данное лицо — наиболее подходящее.Воздавалось должное уважение консулам, должное — преторам: беспрепятственноотправляли свои обязанности и низшие магистраты. Повсюду, кроме судебныхразбирательств об оскорблении величия, неуклонно соблюдались законы. Снабжениемхлеба и сбором налогов и прочих поступлений в государственную казну занималисьобъединения римских всадников. Ведать личными своими доходами Цезарь обычнопоручал честнейшим людям, иногда ранее ему неизвестным, но доверяясь их добройславе; принятые к нему на службу, они неограниченно долгое время пребывали наней, так что большая их часть достигала старости, выполняя все те жеобязанности. Хотя простой народ и страдал от высоких цен на зерно, но в этом небыло вины принцепса, не жалевшего ни средств, ни усилий, чтобы преодолетьбесплодие почвы и бури на море. Заботился он и о том, чтобы во избежаниеволнений в провинциях их не обременяли новыми тяготами, и они безропотно неслистарые, не будучи возмущаемы алчностью и жестокостью магистратов; телесныхнаказаний и конфискаций имущества не было. Поместья Цезаря в Италии былинемногочисленны, рабы — доброго поведения, дворцовое хозяйство — на руках унемногих вольноотпущенников; и если случались у него тяжбы с частными лицами,то разрешали их суд и законы.
7. Неприветливый в обращении и большинствусоприкасавшихся с ним внушавший страх, он держался тем не менее этих порядков,и лишь после смерти Друза все пошло по-другому. При его жизни они оставалисьнетронутыми, потому что Сеян, входя в силу, хотел слыть человеком, подающимблагие советы принцепсу, и, кроме того, боялся отпора со стороны того, кто нескрывал своей ненависти к нему и часто жаловался, что при живом сыне Тиберийвеличает другого помощником императора: многого ли не хватает, чтобы онназначил его своим соправителем? Вначале стремление к власти наталкивается напреграды, но едва приобщишься к ней, как у тебя тотчас же появляются ревностныеприверженцы; по желанию префекта уже создан лагерь; в его руки отданы воины;его статуя красуется в театре Гнея Помпея; он породнится с семьею Друза, и уних будут общие внуки[6]; после этоготолько и остается, что молиться богам о ниспослании ему скромности, дабы он непожелал большего. Друз нередко высказывал это и за пределами тесного кругаприближенных, но даже самые доверительные его слова изменницею-женоюпередавались Сеяну.
8. И вот, полагая, что нужно поторопиться с выполнениемзадуманного, Сеян избирает яд, действие которого — медленное и постепенное —создавало бы подобие случайного заболевания. Он был дан Друзу евнухом Лигдом,как выяснилось спустя восемь лет[7]. Вовремя болезни сына Тиберий ежедневно являлся в курию, то ли нисколько за негоне тревожась, то ли, чтобы выказать стойкость духа; явился он туда и в деньсмерти Друза, когда тот еще не был погребен. Консулам, в знак печали севшимвместе с сенаторами, он напомнил об их достоинстве и предложил занятьподобающее им место[8]; затем, не позволивсебе ни единого проявления горя, он обратился к проливавшим слезы сенаторам сцелой речью, чтобы поднять их дух: он понимает, что может вызвать упрек,представ, несмотря на столь свежее горе, перед глазами сената; большинстволюдей, скорбя по умершим, едва выносит обращаемые к ним близкими словаутешения, едва может смотреть на дневной свет. Он не винит их по этой причине вмалодушии, но для себя ищет облегчения более мужественного и намерен ради этогопогрузиться в государственные дела. Далее он посетовал на преклонные летаАвгусты, на незрелый еще возраст внуков, на свои пожилые годы и велел привестисыновей Германика[9], единственную отраду впостигшем его несчастии. Вышедшие за ними консулы, ободрив юношейдружественными словами, ввели их в сенат и подвели к Цезарю. Взяв их за руки,он сказал: «Отцы сенаторы, после того как они лишились родителя, я поручил ихпопечению дяди и попросил его, чтобы, имея своих детей, он лелеял и этих неиначе, чем кровных отпрысков, возвысил и воспитал на радость себе и потомству;и теперь, когда смерть похитила Друза, я умоляю и заклинаю вас перед богами иродиной: примите под свое покровительство правнуков Августа, потомковславнейших предков, руководите ими, выполните свой и мой долг. Отныне они будутвам, Нерон и Друз, вместо родителей. Так предопределено вашим рождением: вашеблагоденствие и ваши невзгоды неотделимы от благоденствия и невзгод Римскогогосударства».
9. Эта речь вызвала у многих слезы; Цезаря осыпалипожеланиями благополучия в будущем; и если бы он ограничился сказанным, сердцаслушателей остались бы преисполненными сочувствия к его горю и преклоненияперед ним: но он вернулся к пустым и уже столько раз осмеянным заявлениям, чтонамерен отречься от власти, и пусть консулы или кто другой возьмет на себяуправление государством; это подорвало доверие даже к тому искреннему ичестному, что было им только что высказано. Друзу были определены такие жепочести, как в свое время Германику, впрочем, с добавлением многих других;льстецы любят превосходить своих предшественников. Похороны отличались пышнойпроцессией с обильными изображениями предков, и в длинной их веренице можнобыло увидеть Энея, к которому восходит род Юлиев[10], всех царей Альбы Лонги, основателя Рима Ромула, а за ними— сабинских родоначальников, Атта Клавса и остальных Клавдиев.[11]
10. В рассказе о смерти Друза я привел только то, о чемупоминает большинство источников, и притом наиболее заслуживающих доверия. Ноне умолчу и о слухе, настолько в то время упорном, что он не заглох и поныне.Подбив на преступление Ливию, Сеян посредством развратной связи завладел якобыи волей евнуха Лигда, так как тот благодаря своей юности и красоте пользовалсярасположением господина и был одним из его приближенных слуг. После того какзаговорщики условились относительно места и времени отравления, Сеян дошел дотакой наглости, что отправил подметное письмо Цезарю, в котором, обвинив Друзав намерении отравить отца, убеждал Тиберия не прикасаться за обедом у сына кпервой предложенной ему чаше. Старик поддался обману и, явившись на пир,передал врученную ему чашу Друзу, а тот, ни о чем не догадываясь и осушив ее сюношеской живостью, еще больше укрепил подозрение в том, что из страха и состыда он сам себя присудил к смерти, которую подстроил отцу.
11. Этот широко распространенный в народе слух, помимотого, чего не существует достоверных свидетельств в его подтверждение, можетбыть с легкостью опровергнут. И вправду, кто, обладая хотя бы крупицейблагоразумия, не говоря уже о Тиберии с его огромным жизненным опытом, погубилбы сына, не выслушав его объяснений, и к тому же собственноручно, и не мучилсябы затем раскаяньем? Почему бы он не подверг скорее пытке поднесшего ему отравураба, не дознался, кем было задумано преступление, не действовал, имея дело сединственным сыном, ни разу не изобличенным в злокозненности, с тоймедлительностью и неторопливостью, которые были присущи ему даже по отношению кпосторонним? Но так как Сеян считался источником всех злодеяний, а такжевследствие чрезмерной привязанности к нему Тиберия и всеобщей ненависти и ктому и к другому люди охотно верили любым выдумкам, сколь бы чудовищны они нибыли, тем более что кончина властителей всегда связывается молвою со всякимиужасами. Кроме того, обстоятельства преступления, выданного женою СеянаАпикатой, были раскрыты под пыткой Эвдемом и Лигдом. Далее, не нашлось такогоисторика, который, с какой бы ненавистью он ни относился к Тиберию, упрекнул быего в смерти сына, хотя они тщательно собирали и даже преувеличивали всепрочее. Что до меня, то, сообщая этот слух и тут же опровергнув его, я имел ввиду показать на ярком примере лживость молвы и убедить тех, а чьи руки попадетэтот труд, не отдавать предпочтения ходячим и вздорным выдумкам, с такоюжадностью подхватываемым людьми, перед правдивым повествованием, котороедорожит истиной и не уклоняется к сказочному.
12. Когда Тиберий произносил с ростральной трибуныпохвальное слово сыну, народ и сенат, сохраняя печальный облик и разражаясьгорестными стенаниями, делали это скорее притворно, чем искренне, и в глубинедуши радовались, что семейство Германика вновь обретает силу. Это первоепроявление народной любви и то, что Агриппина не скрывала своих материнскихнадежд, ускорили его гибель, ибо Сеян, видя, что умерщвление Друза осталось дляубийц безнаказанным и не вызвало подлинной скорби в народе, и готовый на новыезлодеяния, так как первое было успешно доведено до конца, принялся размышлять,как ему истребить сыновей Германика, которые, бесспорно, станут наследникамиТиберия. Он не мог покончить со всеми тремя, подсыпав им яду, так как служившиеим рабы отличались преданностью и целомудрие Агриппины было неколебимо. Итак,он принимается порицать ее высокомерие, распалять давнюю ненависть к нейАвгусты и подстрекать свою недавно обретенную сообщницу Ливию с тем, чтобы онивосстановили против нее Тиберия, нашептывая ему, что она, гордясьмногочисленностью рожденных ею детей и опираясь на расположение к ним народа,замышляет захватить власть. Того же добивался он и через искусных клеветников,из которых особенно рассчитывал на Юлия Постума, благодаря прелюбодейной связис Мутилией Приской втершегося в доверие к бабке