устрашившись и того, что они выказали испуг. «Какой же день будет свободен отказней, если среди жертвоприношений и обетов богам, когда по существующемуобычаю подобает воздерживаться даже от нечестивых слов, заключают в оковы инакидывают петлю? И Тиберий не без намерения действует с такой отталкивающейжестокостью: это сделано обдуманно и умышленно, чтобы никто не воображал, будтовновь вступившим в должность магистратам что-нибудь может помешать отперетьдвери темницы точно так же, как они отпирают храмы с их жертвенниками»[61]. Вслед за тем Цезарь в присланном имписьме поблагодарил сенаторов за то, что они покарали государственногопреступника, и добавил, что над ним нависла смертельная угроза из-за кознейврагов, однако никого из них не назвал по имени; тем не менее всем было ясно,что он имеет в виду Нерона и Агриппину.
71. Если бы я не поставил себе за правило вестиизложение по годам, меня бы увлек соблазн забежать вперед и здесь жерассказать, каков был конец Лациара, Опсия и других участников этого постыдногодела, не только после того как властью завладел Гай Цезарь, но и при жизниТиберия, который не желал, чтобы кто другой расправился с пособниками егозлодейств, и вместе с тем, пресытившись их услугами, когда обретал возможностьиспользовать в тех же целях новых людей, обычно истреблял прежних, ставших длянего бременем; но о возмездии им и прочим виновным в преступлениях этого родамы сообщим в свое время. В связи с письмом Цезаря Азиний Галл, чьим детямАгриппина приходилась теткою со стороны матери, предложил попросить егопоставить сенат в известность, кого именно он опасается, и дозволить ихустранить. Но ни одного из своих качеств, представлявшихся ему добродетелями,Тиберий не ценил так высоко, как умения притворяться; и тем более он былраздосадован тем, что его сокровенные мысли раскрыты. Впрочем, Сеян егоуспокоил, и не из любви к Галлу, но для того, чтобы выждать, пока улягутсяколебания принцепса, ибо он знал, что, когда Тиберий, медлительный вразмышлениях, наконец распаляется, у него за гневными словами следуютбеспощадные действия. Тогда же скончалась Юлия, внучка Августа, изобличенная впрелюбодеянии, осужденная и сосланная им на остров Тример, находящийся близберегов Апулии. Там она двадцать лет провела в изгнании, существуя на средстваАвгусты, которая, ниспровергнув тайными происками своих пасынков и падчериц,проявляла показное сострадание к их бедствиям.
72. В том же году зарейнский народ фризы нарушил мирбольше вследствие нашей жадности, чем из нежелания оказывать нам повиновение.По причине бедности фризов Друз обложил их умеренной податью, повелев сдаватьбычьи шкуры для нужд нашего войска, причем никто не следил за тем, какой онипрочности и какого размера, пока Оленний, центурион примипилов, назначенныйправителем фризов, не отобрал турьи шкуры в качестве образца для приемщиковподати. Выполнить это требование было бы затруднительно и другим народам, агерманцам тем более тяжело, что, хотя в их лесах водится много крупного зверя,домашний скот у них малорослый. И вот вместо шкур они стали сначаларассчитываться с нами быками, потом землями и, наконец, отдавать нам в рабствожен и детей. Отсюда — волнения и жалобы, и так как им не пошли в этомнавстречу, у них не осталось другого выхода, кроме войны. Явившихся заполучением подати воинов они схватили и распяли на крестах; Оленний,предупредив нападение разъяренных врагов, спасся бегством и укрылся вукреплении, носившем название Флев; в нем стоял довольно сильный отряд римскихвоинов и союзников, охранявших океанское побережье.
73. Как только это стало известно пропретору НижнейГермании Луцию Апронию, он вызвал из Верхней провинции подразделения легионов иотборные отряды пехоты и конницы вспомогательных войск и, перевезя на судахвниз по Рейну и то и другое войско, двинулся на взбунтовавшихся фризов,которые, сняв осаду с римского укрепления, ушли защищать свои земли. ТогдаАпроний принимается укреплять в затопляемых приливом местах насыпи и мосты,чтобы провести по ним войско с тяжелым обозом, и между тем, отыскав броды,велит конному подразделению каннинефатов и пехотинцам из служивших в нашихрядах германцев обойти с тыла врагов; но те, успев изготовиться к бою,опрокидывают конные отряды союзников и присланную к ним на помощь конницулегионов. В дальнейшем туда же были направлены три легковооруженные когорты,затем еще две и спустя некоторое время — вся конница вспомогательных войск:этих сил было бы совершенно достаточно, если бы они одновременно бросились наврага, но, подходя с промежутками, они не добавили стойкости уже приведенным врасстройство частям и сами заразились страхом бегущих. Все, что осталось отвспомогательных войск, Луций Апроний отдает в подчинение легату пятого легионаЦетегу Лабеону, но и тот, попав в трудное положение вследствие разгромаотданных ему под начало частей, посылает гонцов, умоляя поддержать его силоюлегионов. Раньше других к нему на выручку устремляются воины пятого легиона ипосле ожесточенной схватки отбрасывают фризов и спасают истомленные ранамикогорты и отряды всадников. Римский военачальник не пустился, однако, в погонюза неприятелем и не предал погребению трупы, хотя пало большое число трибунов,префектов и лучших центурионов. Впоследствии узнали от перебежчиков, что близлеса, называемого рощею Бадугенны, в затянувшейся до следующего дня битве былоистреблено девятьсот римлян и что воины другого отряда из четырехсот человек,заняв усадьбу некогда служившего в нашем войске Крупторига и опасаясь измены,по взаимному уговору поразили друг друга насмерть.
74. Это прославило фризов среди германцев, тогда какТиберий скрывал потери, чтобы не оказаться в необходимости назначитьглавнокомандующего для ведения войны с ними[62]. Да и сенат заботился не о том, как бы империя не покрыласебя позором на одной из своих окраин: душами всех владел страх перед тем, чтотворилось внутри государства, и общие помыслы были направлены лишь на изысканиесредств спасения при помощи лести. Итак, невзирая на то, что обсуждались совсемдругие вопросы, сенаторы определили воздвигнуть жертвенник Милосердию ижертвенник Дружбе[63] и по обе стороны отних установить статуи Тиберия и Сеяна и часто обращались к ним с настоятельнымимольбами доставить им возможность лицезреть их особы. Но Тиберий с Сеяном,однако, не появились ни в Риме, ни в его окрестностях; они сочли достаточнымпокинуть на время Капреи и показаться на ближайшем побережье Кампании. Тудаустремились сенаторы, всадники и много простого народа; все особенно трепеталиперед Сеяном, доступ к которому был более затруднителен, и поэтому добиться егоможно было лишь посредством искательства и готовности служить его замыслам.Разумеется, что при виде столь отвратительного и столь откровенного раболепияон проникся еще большим высокомерием; ведь в Риме обычная уличная суетабольшого города скрывает, кто по какому делу торопится; здесь же,расположившись в поле или на берегу, будь то день или ночь, они были вынужденыодинаково выносить как благосклонность, так и наглую спесь привратников, пока иэто, наконец, не было запрещено. Те, кого Сеян не удостоил ни беседы, нивзгляда, возвратились в Рим, трепеща за будущее; иные радовались, но тщетно,ибо злосчастная дружба с Сеяном привела их вскоре к роковому концу.
75. Между тем Тиберий, выдав на Капреях замуж за ГнеяДомиция свою внучку Агриппину, дочь Германика, повелел отпраздновать свадьбу вРиме. Он избрал Домиция, помимо древности его рода, также и потому, что тотсостоял с Цезарями в кровном родстве, ибо мог похвалиться, что Октавия — егобабка, а через нее и Август — двоюродный дед.
Книга V (Отрывок)
1. В консульство Рубеллия и Фуфия (фамильное имя того идругого было Гемин)[1] в глубокой старостискончалась Юлия Августа, происходившая от знатнейших римских родов: по кровиона принадлежала к Клавдиям, через усыновления — к Ливиям и Юлиям[2]. Первым браком, от которого у нее былидети, она была замужем за Тиберием Нероном, во время Перузинской войны[3] примкнувшим к восставшим и возвратившимсяв Рим после заключения мира между Секстом Помпеем и триумвирами[4]. В дальнейшем, пленившись ее красотою,Цезарь отнял ее у мужа, неизвестно, против ли ее воли, и действовал при этом стакой поспешностью, что, не выждав срока ее родов, ввел ее к себе в домбеременною. Детей у нее больше не было, но через брак Агриппины[5] с Германиком она породнилась с семьейАвгуста и имела общих с ним правнуков[6].Святость домашнего очага она блюла со старинной неукоснительностью, былаприветливее, чем было принято для женщин в древности; была страстно любящейматерью, снисходительной супругой и хорошей помощницей в хитроумных замыслахмужу и в притворстве сыну. Ее похороны не отличались пышностью, ее завещаниедолго оставалось невыполненным. Похвальное слово ей произнес ее правнук ГайЦезарь, позднее овладевший верховною властью.
2. Между тем Тиберий, ни в чем не нарушив приятностисвоей жизни и не прибыв в Рим отдать последний долг матери, в письме к сенатусослался на поглощенность делами и урезал как бы из скромности щедроопределенные сенаторами в память Августы почести, сохранив лишь немногие идобавив, чтобы ее не обожествляли, ибо так хотела она сама. В том же посланиион осудил дружбу с женщинами, косвенно задев этим консула Фуфия. Своим высокимположением тот был обязан поддержке Августы, ибо обладал привлекавшими женскиесердца качествами и к тому же, будучи острословом, имел обыкновение задевать