Тиберия едкими шутками, а это надолго сохраняется в памяти властвующих.
3. Вслед за тем наступила пора безграничного ибеспощадного самовластия. При жизни Августы все же существовало какое-топрибежище для преследуемых, так как Тиберий издавна привык оказывать послушаниематери, да и Сеян не осмеливался возвышаться над авторитетом его родительницы;теперь же они понеслись, словно освободившись от узды, и напустились наАгриппину и Нерона в письме к сенату, доставленном, как говорили в народе, ужедавно, но задержанном Августою у себя; во всяком случае оно было оглашено всенате вскоре после ее смерти. Это письмо было преднамеренно резким; впрочем,Тиберий упрекал внука не в подготовке военного мятежа и не в стремлениизахватить власть, а в любовных отношениях с юношами и в грязном разврате.Против невестки он не решился измыслить даже обвинений подобного рода, ноукорял ее за надменность и строптивый дух; это было выслушано сенатом в великомстрахе и полном молчании, пока его не нарушили некоторые, не имевшие нималейшей надежды пробиться честным путем (и общественные бедствия используютсяиными как случай выдвинуться); они потребовали немедленно подвергнуть этотвопрос обсуждению, и настойчивее всех Котта Мессалин, готовый выступить спредложением самого сурового приговора. Но другие видные сенаторы и особенномагистраты колебались: сколь враждебны ни были нападки Тиберия, свои намеренияон оставил неясными.
4. Был в числе сенаторов Юний Рустик, избранный Цезаремдля ведения сенатских протоколов и считавшийся поэтому способным проникать вего тайные помыслы. И вот этот Рустик, то ли по внушенному ему свыше душевномупобуждению (ибо никогда ранее он не выказывал твердости), то ли из чрезмерногоусердия, невпопад, забыв о непосредственно угрожавшей опасности и страшасьнеопределенного будущего, поддержал колеблющихся, обратившись с увещанием кконсулам не начинать разбирательства этого дела: он говорил, что важныепоследствия могут зависеть от ничтожнейших обстоятельств и что старик, бытьможет, когда-нибудь стал бы раскаиваться в истреблении семейства Германика. Какраз в это время курию окружил народ, явившийся с изображениями Агриппины иНерона; выражая наилучшие пожелания Цезарю, в толпе вместе с тем кричали, чтописьмо подложно и что вопреки воле принцепса собираются погубить его родичей.Итак, в этот день не было принято никаких прискорбных решений. Распространялисьтакже от имени бывших консулов приписанные им заявления против Сеяна, ибо вэтих обстоятельствах многие тайно и потому тем более дерзко упражняли своюстрасть к остроумию. Это еще больше озлобило Сеяна и подало ему повод дляобвинений: сенат пренебрег огорчением принцепса, народ взбунтовался; ужеслушают и читают призывающие к новым порядкам речи и сенатские постановления,заготовленные в расчете на них; чего же недостает, чтобы мятежники взялись заоружие и избрали вождями и полководцами тех, за чьими изображениями они следуюткак за знаменами?
5. А Цезарь, повторив обращенные к внуку и невесткеупреки и выразив в особом указе порицание простому народу, сетовал в сенате,что из-за предательства одного сенатора[7]императорское величие подверглось публичному оскорблению, и потребовалпредоставить решение этого дела на его усмотрение. После этого сенат бездальнейших прений вынес постановление, которое хотя и не предусматривалонемедленных крайних мероприятий (ибо это было воспрещено), носвидетельствовало, что сенат готов к возмездию и что единственное препятствие кэтому — воля принцепса…[8]
Книга VI
Первые шесть глав этой книги ранее относились издателями к книгеV; в современных изданиях, во избежание трудностей при обращении к отмеченнымссылками местам текста, за этими главами сохраняют их прежний порядковый номер(от 6-го до 11-го включительно), после чего начинают новую нумерациюглав.
V. 6. … По этому делу[1] было произнесено сорок четыре речи, некоторые — из страха,большинство — по привычке[2] … «Яподумал, что это навлечет на меня позор, а на Сеяна ненависть. Счастье от негоотвернулось, и тот, кто избрал его себе в сотоварищи и зятья[3], прощает себе это, а прочие, униженно заискивавшие предним, теперь подлейшим образом поносят его Трудно решить, что более жалкая доля— подвергаться обвинениям за дружбу или обвинять друга. Я не стану испытыватьжестокость или милосердие кого бы то ни было, но, сам себе господин и ссознанием своей правоты, предвосхищу опасность. Прошу вас сохранить обо мнепамять без скорби, а скорее радуясь за меня и включив в число тех, ктодостойною смертию избавил себя от общественных бедствий».
V. 7. После этого часть дня он провел, удерживая присебе тех, кто обнаруживал желание остаться и побеседовать с ним, и отпускаядругих, и при все еще большом стечении посетителей, видевших перед собою егобестрепетное лицо и считавших, что смертный час для него еще не настал,бросился грудью на меч, который скрывал под одеждою. И Цезарь не сталпреследовать умершего поношениями и упреками, тогда как на Блеза возвелмножество позорных обвинений.
V. 8. Затем сенату было доложено о делах ПублияВителлия и Помпония Секунда. Первого доносчики обвинили в том, что, ведаяказначейством, он предложил ключи от него и деньги военной казны для подготовкигосударственного переворота; второму бывший претор Консидий вменял в винудружбу с Элием Галлом, укрывшимся после казни Сеяна в садах Помпония, как внаиболее надежном убежище. Попавшие в беду подсудимые оказались безо всякойподдержки, кроме преданности их братьев, не побоявшихся за них поручиться. Вдальнейшем Вителлий, одинаково истомленный как надеждою, так и страхом, иборазбирательство его дела многократно откладывалось, попросил дать ему подпредлогом литературных занятий нож для выскабливания написанного и, слегканадрезав им себе вены, ушел из жизни в душевной тоске. А Помпоний, отличавшийсябольшой изысканностью в образе жизни и блестящими дарованиями, спокойнопретерпев удары судьбы, пережил Тиберия.
V. 9. После этого было сочтено нужным расправиться и состальными детьми Сеяна, хотя народный гнев успел уже поостыть и большинствобыло удовлетворено предыдущими казнями. Итак, их доставляют в темницу, причеммальчик догадывался, какая судьба его ожидает, а девочка была еще до тогонесмышленой, что спрашивала, за какой проступок и куда ее тащат, говорила, чтоона больше не будет так делать, пусть лучше ее постегают розгами. Писатели тоговремени передают, что так как удавить девственницу было делом неслыханным, топалач сперва надругался над нею, а потом уже накинул на нее петлю; после тогокак они были задушены, их детские трупы выбросили на Гемонии.
V. 10. Тогда же Азию и Ахайю всполошил широкопронесшийся, хотя и быстро заглохший слух о том, что на Кикладских островах изатем на материке видели сына Германика Друза. В действительности это былмолодой человек того же возраста, якобы опознанный несколькимивольноотпущенниками Цезаря. Сопровождая его, чтобы поддержать этот обман, онигромким именем увлекали за собою не знавших его с тем большею легкостью, чтогреки по своему душевному складу падки до всего нового и поражающеговоображение; рассказывали — и сами же начинали этому верить, — что, ускользнувот стражи, он направляется к отцовскому войску с намерением захватить Египетили Сирию. И вот к нему уже стала стекаться со всех сторон молодежь, ужегородские общины начали оказывать ему почести, а он, воодушевленный этимуспехом, увлекся несбыточными надеждами, когда весть об этом дошла до ПоппеяСабина, который тогда был занят устроением дел в Македонии и одновременноправил Ахайей. Тот, чтобы упредить события, лежала ли в их основе ложь илиистина, быстро переплывает Торонский и Термейский заливы, оставляет позади себяв Эгейском море остров Эвбею, на аттическом берегу Пирей, далее Коринфскоепобережье и Истм и, следуя уже другим морем[4], прибывает в римскую колонию Никополь, где, наконец,узнает, что, когда мнимого Друза принялись более искусно выспрашивать, кто онтакой, тот ответил, что он сын Марка Силана, и, потеряв по этой причине многихприверженцев, взошел на корабль, будто бы направляясь в Италию. Сабин сообщилоб этом Тиберию, но мы так и не смогли выяснить ни подлинного происхожденияюноши, ни чем это дело окончилось.
V. 11. В конце года давно нараставшие разногласия междуобоими консулами прорвались наружу. Ибо Трион, с легкостью затевавший ссоры иопытный судебный оратор, уязвил Регула, намекнув, что он вяло преследуетприспешников Сеяна; Регул, неизменно скромный и сдержанный, пока его не задели,не только отразил нападки коллеги, но и сам потребовал начать о нем следствиекак о соучастнике заговора. Несмотря на вмешательство многих сенаторов,умолявших положить конец этой распре, могущей оказаться губительной для обоих,они оставались враждебными и угрожающими- друг другу вплоть до истечения срокамагистратуры.
VI. 1. После вступления в должность консулов Гнея Домиция иКамилла Скрибониана[5] Цезарь,переправившись через пролив, отделяющий Капреи от Суррента, поплыл вдольКампании, оставляя неясным, направляется ли он в Рим или не имеет такогонамерения и только делает вид, что собирается его посетить. Неоднократновысаживаясь в окрестностях Рима и побывав даже в садах на Тибре[6], он снова вернулся к скалам и уединенномуострову на море, стыдясь своих злодеяний и любострастия, которым он проникся стакой необузданностью, что, подобно восточному деспоту, осквернял грязнымразвратом свободнорожденных юношей. И возбуждали в нем похоть не толькотелесная красота, но в одних — целомудрие юности, в других — знатность рода.