Анналы — страница 49 из 95

хотя бы она и была виновной, ей ничего не грозило. После этого выдвигаетсяобвинение против Мамерка Скавра, отличавшегося выдающейся знатностью иблестящим ораторским дарованием, но запятнавшего себя постыдным образом жизни.Его погубила не дружба с Сеяном, а столь же губительная ненависть Макрона,который строил такие же козни, но более скрытно и доложил Цезарю содержаниесочиненной Скавром трагедии[43], приведя изнее стихи, которые могли быть отнесены к Тиберию. Впрочем, обвинители СкавраСервилий и Корнелий говорили только о его прелюбодеянии с Ливией[44] и об участии в магических таинствах.Скавр, как подобало потомку древних Эмилиев, предупредил осуждение, побуждаемыйк этому женой Секстией, которая была и вдохновительницей, и соучастницей егосамоубийства.

30. Впрочем, если представлялась возможность,подвергались наказанию и обвинители; так, Сервилий и Корнелий, ославившие себятем, что погубили Скавра, были лишены огня и воды и сосланы на острова, ибо,пригрозив доносом Варию Лигуру, получили от него взятку, которою он от нихоткупился. И бывший эдил Абудий Рузон, донесший, чтобы погубить ЛентулаГетулика, под началом которого он ранее командовал легионом, что тотпредназначал сына Сеяна себе в зятья, также был осужден и изгнан из Рима.Гетулик в то время стоял во главе размещенных в Верхней Германии легионов,снискав у них редкостную любовь своей благожелательностью и справедливостью;пользовался он расположением и ближайшего римского войска благодаря своемутестю Луцию Апронию. Отсюда упорно державшаяся молва, что он осмелилсяотправить Тиберию письмо, в котором напомнил ему, что породниться с Сеяномнамеревался не по своему побуждению, а по совету Тиберия; он обманулся в нем,как это случилось с самим Тиберием, и несправедливо, чтобы одна и та же ошибкаодному сошла безнаказанно, а для других обернулась гибелью. Он соблюдаетбезупречную верность и будет ее соблюдать, пока против него не строятся козни;если на его место будет прислан другой, он воспримет это как вынесениесмертного приговора. Поэтому им лучше заключить своего рода союз, с тем чтобыпринцепсу сохранить власть над всем остальным государством, а ему удержать засобою свою провинцию. Этому слуху, сколь ни был он удивителен, верили, потомучто из всех близких Сеяну людей только один Гетулик остался цел и даже был вбольшой милости у Тиберия, помнившего о своем престарелом возрасте, о том, чтоего ненавидят и что сохранением власти он обязан не своей силе, а общественномумнению.

31. В консульство Гая Цестия и Марка Сервилия[45] в Рим прибыли знатные парфяне без ведомацаря Артабана. Из страха перед Германиком он некоторое время сохранял верностьримлянам и справедливо правил своими, но потом стал заноситься пред нами исвирепствовать над соотечественниками, так как преисполнился самоуверенности,проведя удачные войны с окружающими народами. Он пренебрежительно относился кТиберию, считая, что тот по старости неспособен к войне, и жадно добивалсяАрмении, властителем которой после смерти Артаксия поставил старшего из своихсыновей, Арсака; более того, он нанес римлянам оскорбление, послав своих людейс требованием выдать сокровищницу, оставленную Вононом в Сирии и Киликии,говорил о старых границах персов и македонян, бахвалясь и угрожая вторгнутьсяво владения Кира и Александра[46]. Наотправлении тайного посольства к Тиберию настояли один из наиболее родовитых ибогатых парфян Синнак и близкий к нему евнух Абд. Быть евнухом у варваровсовсем не позорно, больше того, это ведет к могуществу. Итак, вместе спримкнувшими к ним другими сановниками, не имея у себя ни одного Арсакида,чтобы провозгласить его своим верховным владыкой, ибо большинство из них былоистреблено Артабаном, а остальные не достигли еще возмужалости, они просилиотпустить к ним из Рима Фраата, сына царя Фраата: необходимы лишь имя иподдержка — пусть потомок Арсака с согласия Цезаря покажется на берегуЕвфрата.

32. Это пришлось Тиберию по душе: он снаряжает Фраата ипредоставляет ему необходимую помощь для овладения отцовским престолом, верныйпринятому им правилу — вести дела с чужеземными государствами посредствомуловок и хитростей, избегая оружия. Между тем Артабан, проведав о подстроенныхему кознях, то медлит, охваченный страхом, то возгорается жаждою мщения. Уварваров медлительность считается рабской чертой, поспешность в действиях —царственной; однако в нем победило благоразумие, и он решил, что для него будетполезнее, прикрывшись личиною дружелюбия, пригласить Абда на пир и обезвредитьего медленно действующим ядом, а Синнака связать притворной благосклонностью,подарками и вместе с тем деловыми поручениями. Тем временем Фраат, сменив вСирии образ жизни, усвоенный за долгие годы пребывания в Риме, на непривычныйпарфянский уклад, заболел и умер. Но Тиберий не отказался от начатого: теперьон избирает в соперники Артабану Тиридата, происходившего от той же крови, чтои Фраат, а для отвоевания Армении — ибера Митридата, которого мирит сцарствовавшим в своей стране братом его Фарасманом; во главе всего, чтозатевалось им на Востоке, он ставит Луция Вителлия. Мне известно, что об этомчеловеке в Риме ходила дурная слава и что он оставил по себе позорную память,но провинциями он управлял с поистине древнею доблестью. Возвратившись оттуда,он из страха пред Гаем Цезарем и из-за близости к Клавдию впал в гнуснейшеераболепие и слыл у потомков образцом омерзительной льстивости, так что ранниезаслуги его поблекли перед позднейшими подлостями и деяния его молодостизапятнала постыдная старость.

33. Первым из этих царьков начал действовать Митридат,побудив Фарасмана помочь его замыслам при помощи вероломства и военной силы, иподысканные люди, соблазнив золотом приближенных Арсака, склонили их к измене.Одновременно иберы вторгаются с большим войском в Армению и овладевают городомАртаксатой. Узнав об этом. Артабан поручает своему сыну Ороду отмститьнеприятелю; он дает ему войско парфян и рассылает людей для набора отрядовнаемников; Фарасман со своей стороны получает поддержку альбанов и поднимаетсарматов, скептухи[47] которых, принявподарки от обеих сторон, по обычаю своего племени отправились на помощь и ктой, и к другой. Но иберы — хозяева этой страны — быстро пропустили покаспийской дороге[48] сарматов, двинувшихсяпротив армян, между тем как сарматы, направлявшиеся к парфянам, были легкоотрезаны, так как враг запер все проходы, кроме единственного — между морем иоконечностями альбанских гор, воспользоваться которым, однако, препятствовалолетнее время, ибо из-за постоянно дующих в одном направлении ветров вода в этупору заливает низкие берега, тогда как зимой южный ветер гонит ее назад, и,после того как она уйдет в море, обнажается береговая полоса мелководья.

34. Между тем усиленный отрядами союзников Фарасманвызывает на битву не имевшего вспомогательных войск Орода, и так как тот от нееуклоняется, тревожит его, кидается с конницей на его лагерь, препятствуетзаготовке корма для лошадей; и не раз он окружал вражеский стан заставами, какбы облагая его осадой, пока парфяне, не привыкшие к такому бесчестью, необступили своего царевича и не потребовали, чтобы он повел их в сражение. Ноони были сильны только конницей, а Фарасман располагал и хорошей пехотой. Ибоиберы и альбаны, обитая в лесистых горах, привыкли к тяжелым условиямсуществования и поэтому гораздо выносливее парфян; они утверждают, чтопроисходят от фессалийцев, возводя свое происхождение к тому времени, когдаЯсон, после того как увез Медею и прижил с нею детей, возвратился в опустевшийдворец Эета и к оставшимся без властителя колхам. Они чтут многое, связанное сего памятью, а также святилище Фрикса; и никто из них не принесет в жертвубарана, ибо они считают, что Фрикса к ним доставил баран, был ли он живымсуществом или знаком отличия корабля[49].Итак, после того как оба войска изготовились к бою, парфянский полководец вречи к воинам напомнил о владычестве на Востоке, о славе Арсакидов, о том, чтоих враг — безвестный ибер с войском наемников; Фарасман же говорил, что, незная над собой парфянского ига, чем к большему они будут стремиться, тембольшую славу принесет им победа, а если обратятся в бегство, то тем большепозора и опасностей навлекут на себя; он указывал при этом на грозный боевойстрой своих и на раззолоченные отряды мидян, говоря, что здесь мужи, тамдобыча.

35. Но сарматов воодушевила не только речь полководца:они сами убеждают друг друга не допустить, чтобы их осыпали стрелами: этонеобходимо предупредить стремительным натиском и рукопашною схваткой.Отсюда—несхожая картина в войсках обоих противников: парфянин, приученный содинаковой ловкостью наскакивать и обращаться вспять, рассыпает свои конныечасти, дабы можно было беспрепятственно поражать врага стрелами, а сарматы, неиспользуя луков, которыми владеют слабее парфян, устремляются на них с длиннымикопьями и мечами, и враги то сшибаются и откатываются назад, как это обычно вконном бою, то как в рукопашной схватке теснят друг друга напором тел и оружия.И вот уже альбаны и иберы хватают парфян, стаскивают их с коней, заставляютбиться в неравных условиях, ибо сверху на них обрушивали удары всадники, аснизу поражали не отстававшие от них пехотинцы. В разгаре боя Фарасман и Ород,которые сражались среди передовых и бросались на помощь дрогнувшим и поэтомубыли заметны, узнают друг друга; с громким боевым кличем они устремляются соружием один на другого, и Фарасман, упредив противника, рассек шлем Орода инанес ему рану. Но, увлеченный вперед конем, он не смог повторить удар, ихрабрейшие из воинов успели заслонить раненого; поверив, однако, ложной вести о