Бальб, причем в отношении Бальба сенаторы это делают с искренней радостью, ибоон был известен злокозненностью своего красноречия, неизменно готовый кнападкам на ни в чем не повинных жертв.
49. В те же дни сын бывшего консула Секст Папинийизбрал для себя быструю и ужасную смерть, бросившись вниз с большой высоты.Вину за это возлагали на его мать, которая, уже давно пребывая в разводе,нежностью и обольщениями довела юношу до того, с чем покончить он не нашелдругого средства, как смерть. Обвиненная в сенате, она обнимала коленисенаторов и долго говорила о своем столь близком и понятном каждому горе, отом, насколько тягостнее переносить его слабому женскому сердцу, и многодругого, скорбного и способного пробудить сострадание, о постигшем еенесчастье, и тем не менее ей было воспрещено проживать в Риме в течение десятилет, пока ее младший сын не выйдет из легко доступного соблазнам юношескоговозраста.
50. Уже Тиберия покидали телесные, покидали жизненныесилы, но все еще не покидало притворство; он сохранял прежнюю черствость духа ихолодность в речах и во взоре, но принуждал себя порою к приветливости, пытаясьза нею скрыть уже очевидное для всех угасание. Еще чаще, чем прежде, переезжаяс места на место, он поселился наконец у Мизенского мыса, в некогдапринадлежавшем Луцию Лукуллу поместье. Там и обнаружилось, что он на порогесмерти; и произошло это следующим образом. Был в его окружении весьма искусныйв своем деле врач по имени Харикл, который не то чтобы постоянно его лечил, нонаходился при нем на случай, если ему потребуется врачебный совет. И вотХарикл, измыслив, что по своим делам отлучается из поместья, и в знак почтениякоснувшись его руки, нащупал у него пульс. Но он не обманул принцепса, иТиберий, возможно рассерженный этим и потому тем более постаравшийся невыказать гнева, повелел приготовить пиршество и пробыл на нем дольше обычного,как бы желая оказать внимание уезжавшему другу. Харикл, однако, уверенно заявилМакрону, что жизнь в принцепсе еле теплится и что он не протянет больше двухдней. Это всех переполошило: пошли непрерывные совещания окружающих, и клегатам и войскам помчались гонцы. В семнадцатый день апрельских календ дыханиеЦезаря пресеклось, и все решили, что жизнь его покинула. И уже перед большимстечением поздравляющих появился Гай Цезарь, чтобы взять в свои руки браздыправления, как вдруг сообщают, что Тиберий открыл глаза, к нему возвратилсяголос и он просит принести ему пищи для восстановления оставивших его сил. Этоповергает всех в ужас, и собравшиеся разбегаются, снова приняв скорбный вид истараясь казаться неосведомленными о происшедшем, между тем как только чтовидевший себя властелином Гай Цезарь, погрузившись в молчание, ожидал для себясамого худшего Но не утративший самообладания и решительности Макронприказывает удушить старика, набросив на него ворох одежды, и удалиться запорог его спальни. Таков был конец Тиберия на семьдесят восьмом году жизни.
51. Отцом его был Нерон, и как с отцовской, так и сматеринской стороны он принадлежал к Клавдиям, хотя его мать по причинеудочерений перешла сначала в род Ливиев, а затем — Юлиев. С раннего детстважребий его был переменчив: он последовал за объявленным вне закона отцом визгнание[70], а когда вошел в семьюАвгуста, как его пасынок — принужден был бороться с многочисленными соперникамипри жизни Марцелла и Агриппы и впоследствии — Гая и Луция Цезарей. Большейлюбовью в народе пользовался и его брат Друз. Но в особенно трудном положениион оказался после заключения брака с Юлией, распутство которой он был вынужденили терпеть, или бежать от него. Позднее, возвратившись с Родоса[71], он двенадцать лет провел возлепринцепса в его опустевшем дворце и, наконец, в течение двадцати трех летединовластно распоряжался судьбами Римского государства. И нравы его в разноевремя также были несхожи: жизнь его была безупречна, и он заслуженнопользовался доброю славой, покуда не занимал никакой должности или при Августепринимал участие в управлении государством; он стал скрытен и коварен,прикидываясь высокодобродетельным, пока были живы Германик и Друз; он жесовмещал в себе хорошее и дурное до смерти матери; он был отвратителен своеюжестокостью, но таил ото всех свои низкие страсти, пока благоволил к Сеяну или,быть может, боялся его; и под конец он с одинаковою безудержностью предалсяпреступлениям и гнусным порокам, забыв о стыде и страхе и повинуясь толькосвоим влечениям.
Книга XI
VII, VIII, IX, X и начало XI книги утрачены. В них содержалосьповествование от смерти Тиберия, последовавшей 16 марта 37 г. н.э., до начала47 г., т.е. обо всем правлении Калигулы и первых шести годах правленияКлавдия.
1. … ибо сочтя[1], что Валерий Азиатик, который дважды занимал должностьконсула[2], был когда-то любовником той[3], а вместе с тем, зарясь на сады, разбитыев свое время Лукуллом и доведенные Азиатиком до поразительного великолепия,она[4] выпускает для обвинения их обоихСуиллия. Наряду с ним воспитатель Британника Сосибий, выполняя ее поручение,якобы из доброжелательства советует Клавдию остерегаться могущественных ибогатых людей, так как они неизменно враждебны принцепсам: вдохновительубийства Гая Цезаря Азиатик не побоялся в собрании римского народа признаться вэтом, больше того — притязал на одобрение этого злодеяния; прославленный этим вРиме и даже в провинциях, он собирается отправиться к стоящим против германцеввойскам и, будучи уроженцем Виенны, может легко возмутить, опираясь намногочисленных и влиятельных родичей, также племена своей родины. Клавдий, неутруждая себя дальнейшим расследованием, спешно послал вместе с воинами, какесли бы предстояло подавить мятеж силой оружия, префекта преторианцев Криспина,и тот, обнаружив Азиатика в Байях, заковал его и препроводил в Рим.
2. Сенат не был допущен к рассмотрению этого дела; онослушалось келейно в покоях принцепса, в присутствии Мессалины, и Суиллийобвинял Азиатика в развращении воинов, которые, получая от него, по словамСуиллия, деньги и предаваясь распутству, превратились в толпу разнузданныхнегодяев, затем в прелюбодейной связи с Поппеей и, наконец, в недостойноммужчины разврате. Тут подсудимый не выдержал и, нарушив молчание, которое дотого упорно хранил, сказал: «Спроси своих сыновей, Суиллий, и они признают, чтоя — мужчина»; после этого он приступил к своей защитительной речи, глубоковзволновавшей Клавдия и исторгнувшей слезы даже у Мессалины. Выходя из покоя,чтобы их смыть, она наказывает Вителлию никоим образом не дать подсудимомуускользнуть. Сама же торопится погубить Поппею, подослав к ней своихприспешников, чтобы те, внушив ей страх пред темницею, побудили ее кдобровольной смерти; причем Цезарь до того не был об этом осведомлен, чтоспустя несколько дней спросил обедавшего у него мужа ее Сципиона, почему он безжены, и тот ответил, что она по воле рока скончалась.
3. Но когда Клавдий спросил Вителлия, не оправдать лиим Азиатика, тот, упомянув об их давней дружбе, о том, как они оба окружалимать принцепса Антонию своими заботами, перечислив даже заслуги Азиатика передРимской державою и указав на его участие в последнем походе против британцев[5] и еще кое-что другое, что, казалось,должно было бы привлечь к нему милосердие, кончил тем, что предложилпредоставить ему самому избрать для себя род смерти, и Клавдий подтвердилдарование ему этой милости. Немногим друзьям, убеждавшим его тихо угаснуть,воздерживаясь от пищи, Азиатик ответил, что отказывается от оказанного емупринцепсом благодеяния: проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв телои весело пообедав, он напоследок сказал, что для него было бы гораздо почетнеепогибнуть от коварства Тиберия или от вспышки ярости Гая Цезаря, чем из-затого, что его оболгали женщина и мерзостный рот Вителлия, и затем вскрыл себевены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенестиего на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев:таково было его самообладание в последние мгновения перед концом.
4. После этого был созван сенат, и Суиллий, продолживначатое, выдвинул обвинение против двух выдающихся римских всадников, носившихфамильное имя Петра. Истинною причиною их умерщвления было то, что онипредоставляли свой дом для свиданий Мнестера и Поппеи. Но на суде одному из нихвменили в вину приснившийся ему ночью сон — он будто бы видел Клавдия в венкеиз колосьев, причем они были перевернуты вниз, и на основании этого сновиденияпредсказывал дороговизну съестных припасов. Некоторые передают, что он виделвенок из виноградной лозы с поблекшими на ней листьями и истолковал свой сонкак предвещающий принцепсу смерть в конце осени. Но бесспорно одно, каково быни было его сновидение: и ему, и его брату оно принесло гибель. Криспину былиопределены полтора миллиона сестерциев и преторские знаки отличия. Вителлийдобавил к этому миллион сестерциев для Сосибия в награду за то, что оннаставляет Британника и помогает советами Клавдию. Когда спросили и Сципиона оего мнении[6], он сказал: «Так как опроступках Поппеи я думаю то же, что все, считайте, что и я говорю то же, чтовсе», — искусно найдя слова, одинаково совместимые и с его супружескою любовью,и с его долгом сенатора.
5. С этой поры Суиллий становится постоянным и злобнымобвинителем подсудимых, и у него появились многочисленные последователи,соперничавшие с ним в наглости. Присвоив себе все права и обязанности законов имагистратов, принцепс тем самым открыл неограниченные возможности для любых