33. Затем был предпринят поход против силуров, чьювоинственность поддерживали надежды на силы Каратака, которого выдвинулимногочисленные, не завершившиеся нашей победою битвы и столь же многочисленныеуспехи в действиях против нас, так что он затмил своей славою остальныхполководцев Британии. Превосходя нас в том, что вследствие пересеченностиместности мог использовать ее в своих целях, но уступая нам в силе войска,Каратак переносит войну в страну ордовиков и, соединившись с теми, ктострашился установления мира с нами, готовится дать решительное сражение, избравдля него место, подход к которому и отступление от которого, равно как и всепрочее, были неудобны для нас и выгодны для его воинов: с одной стороны егоприкрывали крутые горы, а где, продвигаясь по более отлогому склону, на нихможно было взобраться, там он навалил камни наподобие вала; с другой стороныперед нами протекала река с ненадежным руслом и за укреплениями стояли толпывооруженных врагов.
34. К тому же вожди племен обходили своих с увещаниями,укрепляли их дух, стремясь рассеять в них страх и воспламенить их надеждою ибоевым пылом; сам Каратак носился взад и вперед, провозглашая, что этот день,эта битва положат начало либо отвоеванию ими свободы, либо вечному рабству; приэтом он называл имена предков, изгнавших диктатора Цезаря, тех, чья доблестьизбавила их от римского топора и от податей и сохранила им неоскверненными телаих жен и детей. И когда он говорил это и подобное этому, толпа отвечала емукриками одобрения и каждый клялся верой своих отцов, что ни копья, ни раны незаставят его отступить.
35. Это воодушевление в стане врага смутило римскоговоеначальника; вместе с тем его страшили и преграждавшая ему путь река, и вновьвозведенное неприятелем укрепление, и нависавшие над головой горы — все это,казавшееся ему грозным препятствием и обороняемое многочисленными защитниками.Но римские воины рвались в бой: они кричали, что доблесть все преодолевает; имвторили префекты и трибуны, укрепляя в войске боевую решимость. Тогда Осторий,определив на взгляд, что действительно неприступно и где можно пройти, ведет засобою воодушевленных отвагой воинов и без труда переправляется через реку.Когда наши подошли к валу и пока бой велся при помощи метательных копий истрел, наши потери ранеными и убитыми превышали потери врага; но после тогокак, построившись черепахою, они раскидали кое-как сложенные и лишенные связикаменные завалы и разгорелась рукопашная схватка в равных условиях, варварыначали отступать на горные кручи. Но и туда устремились наши застрельщики итяжеловооруженные воины, одни — осыпая противника стрелами, другие — наступаясомкнутым строем, между тем как ряды британцев, не прикрытых ни панцирями, нишлемами, пришли в расстройство; если они оказывали сопротивление воинамвспомогательных войск, их разили мечи и дротики легионеров; а еслиоборачивались к легионерам, их поражали обоюдоострые мечи и копья воиноввспомогательных войск. Победа была полной; наши взяли в плен жену и дочьКаратака и принудили его братьев сдаться на милость победителя.
36. Сам Каратак бежал к царице бригантов, по имениКартимандуя, рассчитывая найти у нее пристанище, но так как поверженныйбеззащитен, он был закован в цепи и выдан победителям. Это произошло на девятыйгод после начала войны в Британии[17].Отсюда молва о нем, перекинувшись на острова и распространившись в ближнихпровинциях, достигла также Италии, и здесь все хотели увидеть того, кто втечение стольких лет презирал наше могущество. Имя Каратака не оставалосьбезвестным и в Риме; и Цезарь, превознося свой успех, тем самым возвеличилславу побежденного. Итак, созвали народ, словно его ожидало чрезвычайноезрелище: преторианские когорты в полном вооружении стояли на поле,простиравшемся перед их лагерем. Сначала провели клиентов царя, потом пронеслифалеры и ожерелья, добытые им в войнах с другими народами, затем показали егобратьев, жену и дочь, и наконец его самого. Униженными были внушенные страхоммольбы всех остальных, но Каратак не взывал к милосердию ни опущенным взором,ни речами, но когда подошел к трибуналу и встал подле него, сказал так.
37. «Если б я был, пока мне сопутствовала удача, стольже умерен в своих притязаниях, как знатен и взыскан судьбою, я бы прибыл в вашгород скорее в качестве друга, чем пленника, и ты бы, Цезарь, не погнушалсязаключить мир и союз с потомком прославленных предков и повелителем многихнародов. И если мой нынешний жребий для меня унизителен, то тебе, напротив, онприбавил величия. У меня были кони, воины, оружие, власть; нужно ли удивляться,что всего этого я лишился не по своей воле? Если вы хотите всеми повелевать, тоследует ли из этого, что все обязаны безропотно становиться рабами? Если бы ябеспрекословно и сразу отдался под твою руку, то и моя участь не обрела быизвестности и ты не обрел бы новой славы победою надо мной. Моя казнь вскоребудет забыта, но если ты оставишь мне жизнь, я навеки стану примером твоегомилосердия». В ответ на это Цезарь даровал прощение и Каратаку, и его жене, ибратьям. После того как с них сняли оковы, они те же хвалы и выраженияблагодарности, с какими перед тем обратились к принцепсу, воздали и Агриппине,которую увидели невдалеке на другой трибуне. Пребывание женщины перед строемримского войска было, конечно, новшеством и не отвечало обычаям древних, носама Агриппина не упускала возможности показать, что она правит вместе ссупругом, разделяя с ним добытую ее предками власть.
38. Созванные затем сенаторы произнесли многовысокопарных речей о захвате в плен Каратака, утверждая, что это событие неменее достославно, чем пленение Публием Сципионом Сифака, или Луцием ПавломПерсея, или другими полководцами прочих царей, представших в оковах передримским народом. Осторию определяются триумфальные отличия. Его до этогоуспешные действия сменяются в дальнейшем частичными неудачами, то ли потому,что после устранения Каратака наши сочли, что война окончена и повели ее не вполную силу, то ли потому, что, скорбя об утрате такого царя, враги возгорелисьжаждою мщения. Они окружают префекта лагеря, оставленного вместе с когортамилегионов для возведения крепостей на земле силуров. И если бы из ближнихукреплений не отправили с известием об этом гонцов и осажденным не пришлиспешно на выручку, они были бы полностью истреблены. Тем не менее в этих бояхпали префект, восемь центурионов и наиболее отважные из рядовых воинов. Немногоспустя неприятель снова разгромил наших, занимавшихся заготовкою продовольствияи фуража, и высланные для их поддержки отряды вспомогательной конницы.
39. Тогда Осторий бросил на помощь когортылегковооруженных, но и это не остановило бы бегства, если бы не вступили в бойлегионы. Их мощь уравняла положение сражающихся сторон, и вскоре наши сталибрать верх. Враги, понеся незначительные потери, ибо день был уже на исходе,бежали. С той поры следовали одна за другою бесконечные, чаще похожие награбительские набеги, стычки то среди горных лесов, то среди топей, куда когоприводили случай или отвага, опрометчивая попытка или продуманный замысел,жажда мщения или поиски, добычи, по приказанию, а иной раз и без ведомавоеначальников. В этих схватках силуры дрались с невиданным дотоле упорством,ибо их распаляла распространившаяся молва о словах римского полководца,заявившего во всеуслышание, что, подобно тому как некогда было частьюистреблено, частью переправлено в Галлию племя сугамбров, так должно искоренитьдаже самое имя силуров. Захватив врасплох две когорты вспомогательных войск,неосторожно увлекшихся грабежом из-за жадности начальствовавших над нимипрефектов, враги принялись щедро распределять трофеи и пленных и подстрекатьдругие народы к возмущению против нас; и случилось так, что именно в эти дни,не выдержав бремени тяжких забот, умер Осторий; его кончина немало обрадовалаврагов, считавших, что, если этот отнюдь не заслуживавший презрения полководеци не был умерщвлен в битве, его все же умертвила война.
40. Узнав о смерти легата, Цезарь, чтобы не оставлятьпровинцию без правителя, назначил вместо него Авла Дидия. Прибыв со всейвозможной поспешностью, тот, однако, застал там тревожное положение, ибо, покаон находился в пути, враги нанесли поражение легиону, которым начальствовалМанлий Валент; молву об этом событии они всячески раздували, чтобы устрашитьприбывающего к ним римского полководца, а он, в свою очередь, преувеличилдошедшие до него слухи, чтобы снискать себе большую славу, если ему удастсяположить конец беспорядкам, и большую снисходительность, если они затянутся.Этот урон причинили нам те же силуры, и они наседали на нас во многих местах,пока не были рассеяны стремительным наступлением Дидия. После пленения Каратаканаиболее сведущим в военном деле среди врагов был Венуций из племени бригантов,о чем я упоминал выше[18], долгое времяхранивший нам верность и поддерживаемый римским оружием, пока он состоял вбраке с царицею Картимандуей, но после происшедшего между ними разрыва, а затеми войны ставший проявлять враждебность и в отношении нас. Впрочем, вначалеборьба шла лишь между ними самими, и Картимандуя, прибегнув к хитрости,захватила брата и родственников Венуция. Это особенно распалило ее врагов,считавших бесчестьем подчиняться владычеству женщины, и отборные воины с ихстороны предпринимают нападение на царский дворец. Мы предвидели это заранее, ивысланные на помощь царице когорты вступили в ожесточенный бой с неприятелем,протекавший вначале с переменным успехом, но в конце концов увенчавшийся нашейпобедой. С таким же успехом сразился и легион, которым начальствовал ЦезийНазика; и вообще, обремененный преклонным возрастом и осыпанный почетныминаградами, Дидий полагал достаточным сдерживать неприятеля, действуя черезсвоих подчиненных. Хотя сообщенное мною было выполнено в течение нескольких лети двумя пропреторами, я объединил их деяния вместе, дабы, отдаленные друг от