меньше соперничали в пороках, чем в том немногом хорошем, которым их, возможно,наделила судьба. Но ожесточеннее всего они боролись между собой за то, чьевлияние на Нерона возобладает — матери или тетки; Лепида завлекала егоюношескую душу ласками и щедротами, тогда как Агриппина, напротив, была с нимнеизменно сурова и непреклонна: она желала доставить сыну верховную власть, нотерпеть его властвование она не могла.
65. Обвинили Лепиду в том, что посредством колдовскихчар она пыталась извести жену принцепса и что, содержа в Калабрии толпы буйныхрабов, нарушала мир и покой Италии. За это ее осудили на смерть, чему всемисилами противодействовал Нарцисс, который, день ото дня все больше и большеподозревая Агриппину в злонамеренных умыслах, сказал однажды, как сообщают, втесном кругу друзей, что он обречен на верную гибель, достанется ли верховнаявласть Британнику или Нерону; однако он стольким обязан Цезарю[42], что ради его пользы готовпожертвовать жизнью. Он, Нарцисс, изобличил Мессалину и Силия; если властьпопадет в руки Нерона, то и тот будет располагать сходными основаниями для егоосуждения; но зато если наследником будет признан Британник, это избавитпринцепса от опасности; а бесстрастно наблюдать козни мачехи, столь пагубныедля всей семьи Цезаря, он счел бы для себя еще большим позором, чем если быумолчал о распутстве его предыдущей жены. Хотя и на этот раз нет недостатка враспутстве: Паллант — любовник Агриппины, и ни в ком не вызывает сомнений, чточесть, благопристойность, стыд — все это для нее не имеет значения по сравнениюс властью. Так рассуждая. Нарцисс возлагал все упования на Британника и,простирая руки то к богам, то к нему самому, молился о том, чтобы он возможноскорее достиг зрелого возраста, чтобы, возмужав, низвергнул врагов отца иотмстил также убийцам матери.
66. Под гнетом тяжких забот Нарцисс занемог и длявосстановления сил мягкой погодой и целебными водами отправился в Синуессу.Тогда Агриппина, уже давно решившаяся на преступление и торопившаясявоспользоваться удобным случаем, тем более что у нее были слуги, на которых онамогла положиться, задумалась о том, какой вид яда ей следует применить: еслиего действие будет внезапным и быстрым, то как бы не раскрылось еепреступление; если же она изберет медленно действующий и убивающий исподволь,то как бы Клавдий на пороге смерти не понял, что он жертва коварства, и невозвратил своей любви сыну[43]. Ей быложелательно нечто особенное, такое, от чего помутился бы его разум и последовалопостепенное угасание. И она разыскивает понаторевшую в этих делах искусницу поимени Локуста, недавно осужденную за отравления, которую еще ранее долгое времяиспользовали как орудие самовластия. Мастерством этой женщины был составленсоответствующий яд; дал же его Клавдию евнух Галот, в обязанности котороговходило приносить и отведывать предназначенные для Клавдия кушанья.
67. Вскоре все стало настолько явным, что писатели тоговремени подробно рассказали о происшедшем: яд был примешан к изысканномугрибному блюду; что Клавдий отравлен, распознали не сразу из-за его беспечностиили, может быть, опьянения; к тому же приступ поноса доставил ему видимоеоблегчение. Пораженная страхом Агриппина, опасаясь для себя самого худшего и необращая внимания на неприязнь присутствующих, обращается к ранеепредусмотренной помощи врача Ксенофонта. И тот, как бы затем, чтобы вызватьрвоту, ввел в горло Клавдия смазанное быстродействующим ядом перо, хорошо зная,что если затевать величайшие преступления невозможно, не подвергаясь опасности,то зато преуспевший в них щедро вознаграждается.
68. Между тем созывались сенаторы; консулы и жрецыпровозглашали торжественные обеты, молясь об исцелении принцепса, тогда какего, уже бездыханного, обкладывали припарками и покрывалами с намерениемскрывать его смерть, пока не будут приняты меры, которыми была бы закреплена заНероном верховная власть. Как бы убитая горем и ищущая утешения Агриппина сразуже после кончины Клавдия припала к Британнику и заключила его в объятия;называя его точным подобием отца, она всевозможными ухищрениями не выпускалаего из покоя, в котором они находились. Задержала она при себе и его сестерАнтонию и Октавию и, приставив огражу ко всем дверям, время от времениобъявляла, что состояние принцепса улучшается, делая это ради того, чтобыподдерживать в воинах надежду на хороший исход и дождаться благоприятного часа,указанного предвещаниями халдеев.
69. И вот в полдень, в третий день до октябрьских ид,внезапно широко распахиваются двери дворца и к когорте, по заведенному в войскепорядку охранявшей его, выходит сопровождаемый Бурром Нерон. Встреченного поуказанию префекта приветственными кликами, его поднимают на носилках. Говорят,что некоторые воины заколебались: озираясь по сторонам, они спрашивали, где жеБританник; но так как никто не призвал их к возмущению, им только и оставалосьпокориться. Принесенный в преторианский лагерь, Нерон, произнеся подобавшуюобстоятельствам речь и пообещав воинам столь же щедрые, как его отец, денежныеподарки, провозглашается императором. За решением войска последовали указысената: никаких волнений не было и в провинциях. Клавдию определяются почести,воздаваемые богам, и похороны его обставляются с такой же торжественностью, скакою был похоронен Август, ибо Агриппина соревновалась в пышности со своейпрабабкою Ливией. Завещание его, однако, оглашено не было, дабы предпочтение,отданное им пасынку, хотя у него был собственный сын, своею несправедливостьюне смутило простой народ и не вызвало в нем негодования.
Книга XIII
1. Первым, кто при новом принципате, но без ведомаНерона, пал жертвой коварства Агриппины, был проконсул провинции Азии ЮнийСилан, и не потому, что он навлек на себя гибель резким характером, — напротив,его вялость вызывала столь пренебрежительное отношение к нему со стороныпредыдущих властителей, что Гай Цезарь называл его золотою овечкой, — а потому,что, погубив его брата Луция Силана, Агриппина страшилась возмездия, ибо внароде шли упорные толки, что едва вышедшему из детского возраста и преступноовладевшему верховною властью Нерону следует предпочесть мужа в зрелых годах,ничем не запятнанного, знатного и из потомков Цезарей, что тогда почиталосьпревыше всего: ведь и Силан также был праправнук божественного Августа[1]. Такова была причина его умерщвления.Исполнителями были римский всадник Публий Целер и вольноотпущенник Гелий,ведавшие личным имуществом принцепса в провинции Азии. Они отравили проконсуласреди пира, и притом так открыто, что это ни для кого не осталось тайною. Стакой же поспешностью истребляется и Нарцисс, вольноотпущенник Клавдия, остолкновении которого с Агриппиною я уже говорил; брошенного в темницу, его,против воли принцепса, чьи еще не проявившиеся в ту пору пороки были стольродственны алчности и вместе с тем расточительности Нарцисса, жестокимобращением и лишениями довели до смерти.
2. И убийства подобного рода пошли бы одно за другим,если бы этому не воспрепятствовали Афраний Бурр и Анней Сенека. Руководители инаставники юного императора, пребывавшие (редкость у делящих власть) в добромсогласии, они в равной мере, но различными путями приобрели силу, Бурр —заботами о войске и строгостью нравов, Сенека — наставлениями в красноречии исвободной от подобострастия обходительностью. Они совместно пеклись о том,чтобы, предоставив принцепсу, если он пренебрежет добродетелью, дозволенныенаслаждения, тем легче уберечь его от соблазнов опасного возраста. И тот идругой боролись лишь с необузданным высокомерием Агриппины, одержимой всемистрастями жестокого властолюбия и поддерживаемой Паллантом, по наущениюкоторого Клавдий кровосмесительным браком и роковым усыновлением сам себя обрекгибели. Но характер Нерона был не таков, чтобы покоряться рабам, и Паллантнаглой заносчивостью, перейдя границы допустимого для вольноотпущенника, навлекна себя его неприязнь. Внешне, однако, Агриппине оказывались всевозможныепочести, и когда трибун по заведенному в войске порядку спросил у Нерона, каковбудет пароль, тот ответил: «Превосходная мать». Да и сенат постановил дать ейдвоих ликторов и назначил ее жрицей Клавдия, одновременно определив емуцензорские похороны и вслед за тем обожествление.
3. В день похорон похвальное слово ему было произнесенопринцепсом: пока речь шла о древности его рода и перечислялись консульства итриумфы всех его предков, Нерон говорил с подъемом, и его внимательно слушали;упоминание о научных занятиях Клавдия[2] ио том, что в его правление Римское государство не претерпело никакихнеприятностей от иноземцев, было также выслушано с сочувствием; но когда онперешел к предусмотрительности и мудрости Клавдия, никто не мог поборотьусмешку, хотя речь Нерона была составлена и тщательно отделана Сенекой, а уэтого мужа было изящное, вполне соответствовавшее вкусам его временидарование. Старики, у которых довольно досуга для сопоставления прошлого снастоящим, не преминули отметить, что из всех достигших верховной власти Неронбыл первым, кто нуждался в чужом красноречии. Диктатор Цезарь являлся достойнымсоперником лучших ораторов. Август говорил легко и свободно, как и подобаетпринцепсу. Тиберий владел искусством взвешивать каждое слово и вкладывал в своивыступления богатое содержание, если намеренно не придавал им двусмысленности.Даже расстроенный разум Гая Цезаря не лишал его речь силы. Да и у Клавдия,когда он говорил обдуманно, не было недостатка в выразительности. А Нерон сраннего детства устремил живость своей души на другое: занимался чеканнойработою, рисованием, пением, учился править лошадьми на ристалище; но порою,слагая стихи, и он обнаруживал, что им усвоены начатки учености.
4. По выполнении обрядов, создававших видимость скорби,