чтобы перед столь дальним путем встретиться с братьями и повидать мать; тогдаже он отдал Корбулону в заложницы дочь и вручил ему просительное письмо кНерону.
31. Покинув наш лагерь, он находит Пакора у мидян, а вЭкбатанах — Вологеза, который не оставлял своим попечением брата, ибо направилк Корбулону особых гонцов, прося оградить Тиридата от унижений, выпадающих надолю людей подневольных, чтобы у него не отобрали оружия, чтобы правителипровинций при встрече с ним не отказывались почтить его поцелуем, чтобы они непринуждали его дожидаться их у дверей и чтобы в Риме ему были оказаны те жепочести, какие принято воздавать консулам. Привыкший к свойственному чужеземцампустому тщеславию, он, очевидно, не знал, что у нас дорожат силою власти, но непридают значения внешности.
32. В том же году Цезарь даровал латинское право[17] обитающим в Приморских Альпахнародностям. Римским всадникам он отвел места в цирке впереди простого народа,тогда как до этого при его посещении они не имели никаких преимуществ,поскольку закон Росция содержал в себе указание лишь о первых четырнадцатирядах в театре. Этот год также отмечен устройством гладиаторских игр, неуступавших в великолепии предыдущим; но при этом еще большее число знатныхженщин и сенаторов запятнало себя выходом на арену.
33. В консульство Гая Лекания и Марка Лициния[18] Нерон со дня на день проникался все болеестрастным желанием выступить на сцене общедоступного театра; до сих пор он пеллишь у себя во дворце или в своих садах на Ювеналиях, к которым относился спренебрежением, считая их слишком замкнутыми для такого голоса, каким он, поего мнению, обладал. Однако, не решившись начать сразу с Рима, он избралНеаполь, представлявшийся ему как бы греческим городом: здесь он положитначало, а затем, переправившись в Ахайю и добыв в ней издавна почитаемыесвященными и столь ценимые повсюду венки, овеянный еще большею Славой, завоюетодобрение соотечественников. И вот театр неаполитанцев заполняет собравшаясятолпа горожан, а также те, кого привлекла из ближайших колоний и муниципиевмолва о предстоящем выступлении Цезаря, кто сопровождал его в почетной свите идля оказания ему всевозможных услуг и манипулы воинов.
34. Тут произошло нечто такое, в чем большинствоувидело зловещее предзнаменование, а сам Нерон — скорее свидетельство заботы онем благосклонных богов: театр, оставшийся пустым после того как зрителиразошлись, рухнул, и никто при этом не пострадал. И принцепс, сочинив стихи, вкоторых приносил благодарность богам и прославлял счастливый исход недавнегопроисшествия, отправился в путь, намереваясь проследовать к месту переправычерез Адриатическое море, но по дороге задержался в Беневенте, где при большомстечении зрителей Ватиний давал представления гладиаторов. Этот Ватиний былодним из наиболее чудовищных порождений императорского двора: выросший всапожной лавке, уродливый телом, площадной шут, он сначала был принят вокружение принцепса как тот, кого можно сделать всеобщим посмешищем, но стечением времени, возводя обвинения на лучших людей, обрел столько силы, чтовлиятельностью, богатством, возможностью причинять вред превзошел даже самыхотъявленных негодяев.
35. Посещая даваемые им пиры, Нерон и посредиудовольствий не прекращал творить злодеяния. Именно в эти дни принудили ксамоубийству Торквата Силана, ибо, помимо его принадлежности к славному родуЮниев, божественный Август приходился ему прапрадедом. Обвинителям былоприказано заявить, что он расточает свое состояние на щедроты, и для негоединственная надежда заключается в государственном перевороте, что среди еговольноотпущенников есть такие, которых он называет ведающими перепиской,ведающими приемом прошений, ведающими казною — наименования должностных лиц приверховном правителе, выдающие далеко заходящие замыслы. Тогда же всех егонаиболее доверенных вольноотпущенников заковали в цепи и увели в темницу, и,так как стало очевидным, что его осуждение неминуемо, Торкват вскрыл себе венына обеих руках; затем Нерон произнес речь, в которой по своему обыкновениюзаявил, что, сколь бы виновен ни был Торкват и как бы обоснованно ни было егоневерие в возможность оправдания, ему была бы, однако, сохранена жизнь, если быон дождался приговора своего милостивого судьи.
36. Немного спустя, отложив поездку в Ахайю (что былопричиною этого, неизвестно), Нерон направился в Рим, затаив про себя мечту опосещении восточных провинций, преимущественно Египта. Вслед за тем он объявилв особом указе, что его отсутствие будет непродолжительным и никак не скажетсяна спокойствии и благополучии государства, и по случаю предстоящего путешествияподнялся на Капитолий. Принеся там обеты богам и войдя с тем же в храм Весты,он вдруг задрожал всем телом, то ли устрашившись богини или потому, что,отягощенный памятью о своих злодеяниях, никогда не бывал свободен от страха, итут же оставил свое намерение, говоря, что все его желания отступают передлюбовью к отечеству: он видит опечаленные лица сограждан, слышит их тайныесетования на то, что собирается в столь дальний путь, тогда как дажекратковременные его отъезды невыносимы для них, привыкших к тому, что при одномтолько взгляде на принцепса стихают их опасения перед превратностями судьбы. Иподобно тому как в личных привязанностях предпочтение отдают кровнымродственникам, так и римский народ для него превыше всего, и, если онудерживает его при себе, надлежит этому подчиниться. Такие речи пришлись подуше простому народу как вследствие присущей ему жажды зрелищ, так прежде всегои из опасения, как бы в отсутствие принцепса не возникли затруднения спродовольствием. Для сената и знати было неясно, будет ли Нерон большесвирепствовать, находясь вдалеке или оставаясь на месте; впоследствии, как этообычно в страшных обстоятельствах, они сочли худшим то, что выпало на ихдолю.
37. Стараясь убедить римлян, что нигде ему не бываеттак хорошо, как в Риме, Нерон принимается устраивать пиршества в общественныхместах и в этих целях пользуется всем городом, словно своим домом. Но самымроскошным и наиболее отмеченным народной молвой был пир, данный Тигеллином, и ярасскажу о нем, избрав его в качестве образца, дабы впредь освободить себя отнеобходимости описывать такое же расточительство. На пруду Агриппы[19] по повелению Тигеллина был сооруженплот, на котором и происходил пир и который все время двигался, влекомыйдругими судами. Эти суда были богато отделаны золотом и слоновою костью, игребли на них распутные юноши, рассаженные по возрасту и сообразно изощренностив разврате. Птиц и диких зверей Тигеллин распорядился доставить из дальнихстран, а морских рыб — от самого Океана. На берегах пруда были расположенылупанары, заполненные знатными женщинами, а напротив виднелись нагие гетеры.Началось с непристойных телодвижений и плясок, а с наступлением сумерек рощавозле пруда и окрестные дома огласились пением и засияли огнями. Сам Неронпредавался разгулу, не различая дозволенного и недозволенного; казалось, что неостается такой гнусности, в которой он мог бы выказать себя еще развращеннее;но спустя несколько дней он вступил в замужество, обставив его торжественнымисвадебными обрядами, с одним из толпы этих грязных распутников (звали егоПифагором); на императоре было огненно-красное брачное покрывало,присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидетьприданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец все, что прикрывает ночнаятьма и в любовных утехах с женщиной.
38. Вслед за тем разразилось ужасное бедствие,случайное или подстроенное умыслом принцепса — не установлено (и то и другоемнение имеет опору в источниках), но во всяком случае самое страшное ибеспощадное изо всех, какие довелось претерпеть этому городу[20] от неистовства пламени. Начало ему было положено в тойчасти цирка, которая примыкает к холмам Палатину и Целию; там, в лавках с легковоспламеняющимся товаром, вспыхнул и мгновенно разгорелся огонь и, гонимыйветром, быстро распространился вдоль всего цирка. Тут не было ни домов, нихрамов, защищенных оградами, ни чего-либо, что могло бы его задержать.Стремительно наступавшее пламя, свирепствовавшее сначала на ровной местности,поднявшееся затем на возвышенности и устремившееся снова вниз, опережаловозможность бороться с ним и вследствие быстроты, с какою надвигалось этонесчастье, и потому, что сам город с кривыми, изгибавшимися то сюда, то тудаузкими улицами и тесной застройкой, каким был прежний Рим, легко становился егодобычей. Раздавались крики перепуганных женщин, дряхлых стариков, беспомощныхдетей; и те, кто думал лишь о себе, и те, кто заботился о других, таща на себенемощных или поджидая их, когда они отставали, одни медлительностью, другиеторопливостью увеличивали всеобщее смятение. И нередко случалось, что наоглядывавшихся назад пламя обрушивалось с боков или спереди. Иные пыталисьспастись в соседних улицах, а когда огонь настигал их и там, они обнаруживали,что места, ранее представлявшиеся им отдаленными, находятся в столь жебедственном состоянии. Под конец, не зная, откуда нужно бежать, куданаправляться, люди заполняют пригородные дороги, располагаются на полях;некоторые погибли, лишившись всего имущества и даже дневного пропитания,другие, хотя им и был открыт путь к спасению, — из любви и привязанности кблизким, которых они не смогли вырвать у пламени. И никто не решался приниматьмеры предосторожности, чтобы обезопасить свое жилище, вследствие угроз тех, ктозапрещал бороться с пожаром; а были и такие, которые открыто кидал и в еще нетронутые огнем дома горящие факелы, крича, что они выполняют приказ, либо длятого, чтобы беспрепятственно грабить, либо и в самом деле послушные чужойволе.
39. В то время Нерон находился в Анции и прибыл в Римлишь тогда, когда огонь начал приб