месяцы, следующие за апрелем, или, что то же, неронеем: май наречен именемКлавдия, июнь — Германика, причем Корнелий Орфит, по чьему предложению это былоисполнено, обосновывал переименование июня тем, что в этом месяце былиумерщвлены за свои преступления два Торквата[7], вследствие чего название июня стало зловещим.
13. Этот год, омраченный столькими злодеяниями, богиотметили также бурями и моровым поветрием. Вся Кампания была опустошена вихрем,который, повсеместно сметая постройки, древесные насаждения и собранный взакрома урожай, донес свое неистовство до окрестностей Рима, где родчеловеческий истреблялся повальной болезнью, хотя и не было никаких заметныхотклонений в погоде. Дома наполнялись бездыханными телами, улицы —погребальными шествиями; ни пола, ни возраста не щадила эта пагуба; смерть содинаковою стремительностью уносила и рабов, и свободнорожденных из простогонарода среди причитаний их жен и детей, которые, находясь при них, плача надними, нередко сжигались на тех же кострах, что они. Об умерших всадниках исенаторах, хотя и их было великое множество, горевали меньше, считая, что,разделив общую участь, они упредили жестокость принцепса.
В том же году в Нарбоннской Галлии, Африке и Азии был проведен набор дляпополнения легионов иллирийского войска, из которого увольнялись непригодные кслужбе по возрасту и здоровью. Претерпевшему бедствие Лугдуну[8] на восстановление разрушенных в этомгороде зданий принцепс выдал четыре миллиона сестерциев; такая же сумма былапредоставлена нам лугдунцами, когда Рим постигло несчастье[9].
14. В консульство Гая Светония и Лукция Телезина[10] Антистий Созиан, который, как я сказал,за сочинение поносящих Нерона стихов был отправлен в изгнание, прослышав о том,в каком почете доносчики и как скор принцепс на казни, наделенный беспокойнойдушою и ради достижения своих целей хватавшийся за любую возможность,сближается в силу общности участи с сосланным в то же место, что и он,Памменом, слывшим знатоком искусства халдеев и вследствие этого связанным сомногими дружбой, полагая, что не без причины к нему постоянно прибывают исовещаются с ним гонцы, и зная к тому же, что Публий Антей ежегодно выдает емуденежное пособие. Был он осведомлен и о том, что Нерон ненавидит Антея за егопреданность памяти Агриппины, что богатства Антея достаточны, чтобы пробудитьего алчность, которая была причиною гибели многих. И вот, перехватив присланноеАнтеем письмо, выкрав хранившийся у Паммена гороскоп Антея с предсказанием егожребия и завладев, кроме того, его же запискою о рождении и жизни ОсторияСкапулы, он пишет принцепсу, что доставит ему важные и касающиеся егобезопасности сведения, если его возвратят на короткое время из ссылки: ведьАнтей и Осторий посягают на верховную власть и допытываются узнать, какаясудьба уготована им и Цезарю. Немедленно были снаряжены либурны, и Созианаспешно привезли в Рим. Как только распространилась весть о его доносе, Антея иОстория стали считать скорее осужденными, чем обвиняемыми, и дело дошло дотого, что никто не пожелал бы приложить к завещанию Антея свою печать, если быневоспринятые как повеление слова Тигеллина, незадолго пред тем напомнившегоАнтею, что ему не следует мешкать со своими последними распоряжениями. И тот,приняв яд и томясь его слишком медленным действием, ускорил наступление смерти,вскрыв себе вены.
15. Осторий находился тогда в дальнем поместье, награнице с лигурами, и туда был послан центурион с поручением принудить его кнезамедлительной смерти. Такая торопливость была вызвана тем, что, овеянныйгромкой боевой славою и заслужив в Британии гражданский венок, он своейогромной телесною силой и искусством, с которым владел оружием, устрашалНерона, и без того находившегося в постоянной тревоге, а после недавнегораскрытия заговора особенно опасавшегося возможного нападения. Итак, преградиввыходы из виллы Остория, центурион передает ему приказание императора. ИОсторий обратил против себя ту самую доблесть, которую столь часто выказывал вбитвах с врагами. Но так как из надрезанных вен вытекало малое количествокрови, он воспользовался рукою раба, но лишь для того, чтобы тот недвижнодержал перед собою кинжал, и, ухватив его крепко за правую руку, приник горломк кинжалу и поразил себя насмерть.
16. Даже если бы я описывал внешние войны и говорил опавших в них за отечество, подобное однообразие обстоятельств их гибели и вомне самом породило бы пресыщение, и я бы наскучил другим, которых отвратил быэтот мрачный и непрерывный рассказ о смертях римских граждан, с каким бымужеством и достоинством они их ни встретили; а тут — рабское долготерпение ипотоки пролитой внутри страны крови угнетают душу и сковывают ее скорбью. Но утех, кто ознакомится с этим моим трудом, я прошу снисхождения не за что другое,как только за то, что не питаю ненависти к отдавшим себя с такою покорностью наистребление. То был гнев божеств, обрушенный ими на Римское государство, ипройти мимо него, один раз упомянув, как если бы дело шло о поражениях войскили о взятии городов, невозможно. Воздадим же должное памяти этих именитыхмужей, и если похороны людей подобного рода принято отличать от всех остальныхпышностью и торжественностью обрядов, то пусть они будут почтены иповествованием о постигшей их участи.
17. В течение нескольких дней погибли один за другимАнней Мела, Аниций Цериал, Руфрий Криспин и Гай Петроний, Мела и Криспин —римские всадники в сенаторском достоинстве. Криспин, бывший в прошлом префектомпреторианских когорт, потом удостоенный консульских знаков отличия и пообвинению в причастности к заговору[11]незадолго пред тем сосланный на остров Сардинию, получив известие, что емувелено умереть, покончил самоубийством. Мела, происходивший от тех жеродителей, что и Галлион с Сенекой, движимый нелепым тщеславием, воздержался отсоискания высших государственных должностей, чтобы, оставаясь во всадническомсословии, сравняться могуществом и влиянием с теми, кто был облечен консульскимсаном. К тому же он находил, что кратчайший путь к обогащению — это заведованиеимуществом принцепса в качестве его прокуратора. Он же был отцом Аннея Лукана,что также немало способствовало обретению им известности. По умерщвлении сынаон настойчиво изыскивал способы завладеть его состоянием, чем навлек на себяобвинение со стороны Фабия Романа, одного из ближайших друзей Лукана. И вотизмышляется, что и отец, и сын в равной мере были связаны с заговорщиками, и вдоказательство этого подделывается письмо Лукана. Ознакомившись с ним, Неронповелел отнести его Меле, на богатство которого взирал с вожделением. И Мелавскрыл себе вены, что было в то время самой легкой дорогою к смерти; воставленном им завещании он отказал крупные суммы Тигеллину и его зятюКоссуциану Капитону, с тем чтобы сохранить за наследниками все остальное.Передают, что в своем завещании он, как бы жалуясь на несправедливостьвынесенного ему приговора, также указывал, что, тогда как он умирает, не знаяза собою вины, Руфрий Криспин и Аниций Цериал, заклятые враги принцепса,по-прежнему наслаждаются жизнью. Считали, что он написал это о Криспине, таккак тот был уже мертв, а о Цериале — чтобы его умертвили. И действительно,немного спустя Цериал сам пресек свои дни, оставив по себе меньшее сожаление,чем остальные, ибо еще не изгладилось в памяти, что он выдал заговор,составленный против Гая Цезаря[12].
18. О Гае Петронии подобает рассказать немногоподробнее. Дни он отдавал сну, ночи — выполнению светских обязанностей иудовольствиям жизни. И если других вознесло к славе усердие, то его —праздность. И все же его не считали распутником и расточителем, каковы вбольшинстве проживающие наследственное достояние, но видели в нем знатокароскоши. Его слова и поступки воспринимались как свидетельство присущего емупростодушия, и чем непринужденнее они были и чем явственней проступала в нихкакая-то особого рода небрежность, тем благосклоннее к ним относились. Впрочем,и как проконсул Вифинии, и позднее, будучи консулом, он выказал себя достаточнодеятельным и способным справляться с возложенными на него поручениями[13]. Возвратившись к порочной жизни или,быть может, лишь притворно предаваясь порокам, он был принят в тесный кругнаиболее доверенных приближенных Нерона и сделался в нем законодателем изящноговкуса, так что Нерон стал считать приятным и исполненным пленительной роскошитолько то, что было одобрено Петронием. Это вызвало в Тигеллине зависть, и онвозненавидел его как своего соперника, и притом такого, который в наукенаслаждений сильнее его. И вот Тигеллин обращается к жестокости принцепса,перед которою отступали все прочие его страсти, и вменяет в вину Петрониюдружбу со Сцевином. Донос об этом поступает от подкупленного тем же Тигеллиномраба Петрония; большую часть его челяди бросают в темницу, и он лишаетсявозможности защищаться.
19. Случилось, что в эти самые дни Нерон отбыл вКампанию; отправился туда и Петроний, но был остановлен в Кумах. И он не сталдлить часы страха или надежды. Вместе с тем, расставаясь с жизнью, он неторопился ее оборвать и, вскрыв себе вены, то, сообразно своему желанию,перевязывал их, то снимал повязки; разговаривая с друзьями, он не касалсяважных предметов и избегал всего, чем мог бы способствовать прославлениюнепоколебимости своего духа. И от друзей он также не слышал рассуждений обессмертии души и мнений философов, но они пели ему шутливые песни и читалилегкомысленные стихи. Иных из рабов он оделил своими щедротами, некоторых —плетьми. Затем он пообедал и погрузился в сон, дабы его конец, будучивынужденным, уподобился естественной смерти. Даже в завещании в отличие от