С другой стороны, и Ворожцову здесь делать нечего. Хотя по лесам он ходил, и не единожды. Палатку ставил за десять минут в темноте, костёр под дождём разводил, на местности ориентировался на раз-два. Но лес лесу рознь.
Добравшись до этой мысли, он огляделся по сторонам. Лес был мёртвым. Зелень имела мутноватый оттенок, словно выгорела на солнце или покрылась слоем пыли, а то и ещё чего похуже. Насекомых не было вовсе. Даже комаров.
Живности, которая в обычном лесу кишмя кишит и в траве, и на деревьях, тоже не было слышно. Только поскрипывали на ветру деревья. Так бывает на болоте или где-то у дороги, где всю жизнь вытравили глупые туристы, загадив всё кострищами, банками от пива и прочим мусором. Вот только ни болота, ни следов туристической активности тут не наблюдалось. А лес стоял — мёртвый и жуткий. И чего ждать от него, Ворожцов не знал.
Он поглядел на спутников. Тимур пёр впереди, как танк. Энергичный, подтянутый, боевой. Уверенный в себе. Девчонки о чём-то весело переговаривались на ходу. Сергуня время от времени пытался над ними подтрунивать. Мазила восторженно вертел башкой по сторонам. Опасности для них, кажется, не существовало вовсе. То есть они знали о ней с чужих слов, как каждому известно, что нельзя заплывать за буйки. Опасно. И мышцы может свести. И тонут чаще те, кто хорошо плавает, а не те, кто не плавает вовсе. Но когда и кого это останавливало?
Лес сгустился, но жизни в нём не прибавилось. Затем впереди наметился просвет. Ворожцов глянул на экран наладонника, сверяясь с навигатором. Там впереди, за деревьями, текла Припять.
— Пришли. — Тимур остановился и тоже поглядел в свой ПДА. — Ночевать будем здесь.
— А может, на ту сторону махнём, пока светло? — бодро предложил Сергуня.
— С той стороны Зона, — напомнил Ворожцов. Залихватский настрой попутчиков ему не нравился. Не понимают они, что ли, куда идут?
— И чего?
— Заночуем уже в Зоне, — поддакнул Мазила.
— Мелкий, притухни, — осадил Сергуня.
— Вот именно, что заночуем в Зоне, — терпеливо повторил Ворожцов. — Брат говорил, что каждая ночь в Зоне — испытание. Может, правильнее сделать так, чтобы этих испытаний было поменьше? Мы там ещё успеем заночевать.
Тимур посмотрел на Ворожцова с улыбкой, с какой половозрелый дядя смотрит на ребёнка, боящегося темноты.
— Что, очко заиграло? — усмехнулся он, но, повернувшись к Сергуне, добавил уже серьёзно: — Ночевать будем здесь. Скоро стемнеет. Даже если переправиться успеем, потом по темноте лагерь ставить не круто.
— Ну, вы ставьте палатки, мальчики, — обрадовалась Наташка, — а мы…
— А вам тоже найдём, чем заняться, — твёрдо оборвал её Тимур.
Дело нашлось всем. Мазилу с девчонками отрядили за дровами. Тимур с Сергуней взялись ставить палатку. В дугах и колышках Тимур разбирался не очень, потому всё время сверялся с затёртой инструкцией. Но к процессу подошёл с энтузиазмом. Сергуня, судя по выражению лица, в инструкции не понял ничегошеньки, да и на практике устройство палатки оказалось для него делом ещё более тёмным, чем лес вокруг. Однако признаваться он в этом не спешил, потому занял позицию человека, который всё знает, но мешать не станет, потому просто постоит на подхвате. А чтобы не выглядеть чурбаном, Сергуня суетливо вертелся вокруг Тимура и без умолку чесал языком.
Ворожцов поглядывал на них, внутренне улыбаясь. Он не спешил, но вторую палатку в одиночку поставил быстрее, чем Тимур с Сергуней первую вдвоём.
Передохнуть ему не дали. Стоило только бросить рюкзак в тамбур и застегнуть тент, как тут же оживился Сергуня.
— Эй, Ворожа, ты чего там тунеядствуешь? Раньше за тунеядство, говорят, срок давали.
— Сделал дело — гуляй смело, — отозвался Ворожцов.
— Сделал дело — помоги товарищу, — настоял на своей версии Сергуня. — Иди сюда, помогай. А то взял себе палатку, которая легче собирается, и думаешь откосить? Не выйдет.
— Все палатки собираются одинаково. — Ворожцов перехватил у Тимура тент, который тот вертел уже пять минут.
— Ничего подобного, — потряс инструкцией Тимур. — У меня по-другому. У твоей один выход, а у моей два.
— Принцип одинаковый. — Ворожцов взял край тента, перекинул через купол палатки и пошёл на другую сторону. — Мы с братом…
— Да плевать на твоего брата, — перебил блондинчик. — Ты дело делай, а не языком метель.
Ворожцов зло стиснул зубы. Уж кому-кому, а не Сергуне на эту тему рот открывать. Молча подошёл к блондинчику, ткнул ему в руки край тента, потребовал сердито:
— Держи.
— Опять командуешь? — набычился Сергуня.
— Не командую, — холодно произнёс Ворожцов. — Но предупреждаю: отпустишь — будешь сам собирать.
— Напугал ежа, — пробурчал под нос Сергуня, скорее из природной вредности, чем от желания поспорить, но край не отпустил.
Через пять минут палатка была готова. Спустя ещё пару минут появились девчонки и Мазила.
Мелкий пёр здоровенное бревно, Леся несла охапку крупных веток. Наташка тащила довольно жидкий пучок хворостинок. Свою ношу она бросила первой.
— Не женское дело ходить за дровами, — заявила сходу. — Мы с Леськой готовить будем, а костром пусть Мазила занимается. Или он, — кивнула она на сидящего у свежесобранной палатки Ворожцова. — Ему всё равно делать нечего. А я с вашими дровами ноготь сломала.
— Какая трагедия, — съязвил Мазила, швыряя бревно.
Ствол гулко хлопнулся о землю у ног Наташки, та испуганно шарахнулась в сторону.
— Ты чего, мелочь, офиндел?
— Я ж по ногтю не попал, — пожал плечами Мазила.
Фраза вышла явно издевательской, но выглядел Мазила при этом виновато, и в голосе не было ни тени издёвки. Так и не решив, изгаляется мелкий или просто дурак, Наташка развернулась и гордо прошествовала к рюкзакам. Принялась копаться, пытаясь найти котелок, чай и продукты.
Бревно, что приволок Мазила, оказалось сырым. Пока набрали нормальных дров, пока разложили костёр, почти стемнело. Потому чай и макароны готовили уже в сумерках.
Ужин смели в один присест. В магазине, когда запасались продуктами, Сергуня разнылся, что не станет жрать это дерьмо. Сейчас же умял макароны с тушёнкой чуть ли не первым, выскоблил миску и в отсутствие добавки с сожалением смотрел на жующих приятелей.
— Подъём в семь утра, — предупредил Тимур.
— Чего так рано? — возмутилась Наташка.
— Да, — поддержала Леся, — можно бы и поспать. Мы ж не в школу идём.
— Вот именно, — отрезал Тимур. — Кто рано встаёт… В общем, подъём в семь.
— Тогда мы спать, — поднялась Леся. — Спокойной ночи.
И она пошла к ворожцовской палатке. В груди ёкнуло. При мысли, что будет спать с ней рядом, сердце зашлось радостно.
Наташка встала следом.
— Спокойной ночи.
Третьим подскочил Мазила.
— Мне тоже спать охота, — бросил он и устремился за Наташкой.
— Эй, мелкий, — цыкнул Сергуня. — Ты куда?
Мазила обернулся, на роже возникло непонимание.
— Туда, — кивнул он на палатку, под пологом которой возилась разувающаяся Наташка.
— Тебе-то туда зачем, мелочь?
— Как зачем? — искренне удивился Мазила. — Спать.
Пожав плечами, он скрылся в палатке.
— Вот зараза, — сердито бросил Сергуня. — Кайф обломил.
— Да тебе бы и так ничего не обломилось, — фыркнул Тимур.
— Это ему ничего не обломится, — пробурчал Сергуня. — Во мне не сомневайся. Наоми я бы кэмпбел. А теперь мне вашими носками всю ночь пыхтеть.
Ворожцов сидел и слушал всё это с мрачной миной. Единственное, что его утешало: в палатке Мазила, который в самом деле пошёл спать. А не Тимур или, того хуже, Сергуня.
Хотя брат говорил, что такие, как Сергуня, которые громче всех орут о своих постельных подвигах, на самом деле никаких подвигов на этой ниве не совершали. И вообще вопли на тему от комплексов.
— Кто караулить будет? — спросил Ворожцов. — Брат говорил…
— Да плевать, что твой брат говорил, — оборвал блондинчик. — Твой брат зануда. И ты такой же.
В отблесках костра Сергуня выглядел распалённым, диким, и в глазах сверкала не мысль, а отблеск, как от зеркала. Словно костёр сдёрнул с быдловатого, глуповатого и диковатого мальчишки маску взрослости и налёт гламура, высвечивая подноготную.
— Мой брат там был, — рассудительно заметил Ворожцов. — Ты — нет. И…
— И что? — снова перебил Сергуня. — Твой братец и в Зону-то не ходил. Так, прошёлся по самому краю. И то обгадился.
— Это была научная экспедиция, — пояснил Ворожцов, снова ловя себя на желании стукнуть Сергуню по балде.
— Не, — поддержал Тимур блондинчика, — это лоховство — в Зону и без оружия. Тем более со старыми ботанами.
— Они учёные, — заступился Ворожцов.
— Лохи они. И брат твой — лох, — радостно подытожил Сергуня. — И ты такой же. Настоящие пацаны в Зону без оружия не ходят.
— Ты, что ли, с оружием?! — не выдержал Ворожцов. — Пацан нашёлся.
Сергуня поглядел на него с таким превосходством, что был бы на месте Ворожцова кто другой, закомплексовал, осознав свою ничтожность.
Медленно, как в старинном кино про ковбоев, блондинчик запустил руку за пазуху и выудил оттуда угловатый пистолет. Крутанул напряжённым и явно долго тренированным движением, протянул Ворожцову. Тот осторожно взял оружие в руки.
Ствол был тёплый, напитался от человеческого тела и не успел ещё остыть. Весил, наверное, с килограмм. Выглядел нескладным. Не было в нём плавности линий: даже рукоять торчала едва ли не под прямым углом. На чёрной щёчке красовалась обведённая в круг пятиконечная звезда. Ворожцов в оружии не разбирался, но символика не оставляла сомнений в том, что пистолет был выпущен в прошлом веке, в стране, которая давно уже не существует.
Сергуня с гордостью забрал пистолет.
— Так вот, — заявил он, передавая ствол Тимуру.
— Откуда взял?
— У отца. Он коллекционирует всякое такое. У него много. Один пропадёт на пару дней, он и не заметит.
— ТТ, — сказал Тимур.
— Он самый, — подтвердил Сергуня. — И целая обойма.