— И зачем тебе бензин? Спалить здесь всё собрался?
— Ничего я не собрался. Просто любая горючка лишней не будет.
Оба замолчали. Вовремя почуяли, как разговор опять плавно уходит в русло бессмысленных пререканий. Надоело.
Тимур взял канистру, но она оказалась пустой. Как их спор. Он поставил её обратно. Звякнув запором, приоткрыл крышку бидона. Ничего. Если там когда-то и была вода, то давно испарилась.
— А тут радиации нет? — спросила Леся, сморкаясь в платок.
— Чуть-чуть есть, — честно ответил Ворожцов, глянув на показания счётчика. — Но не критично. До утра не помрём… — Он заткнулся. Любые упоминания о смерти сейчас были не к месту, это уж точно. Поспешил перевести тему: — Давайте в комнатах посмотрим.
— Да, — согласилась Леся. — Если всё в порядке, будем устраиваться на ночлег.
Она по-хозяйски взялась за ручку одной из дверей и вдруг отдёрнула руку. Отступила на шаг.
Тимур напрягся, поднял ствол.
— Что случилось? — с беспокойством спросил Ворожцов, выставляя ПДА перед собой, как оберег.
— Мне показалось, наверно… — прошептала Леся. — Звук. Там, в комнате.
Палец лёг на спусковой крючок. Тимур стиснул зубы, вспомнив, что последним этого крючка касался мелкий, когда… Он глубоко вдохнул и выдохнул. Приказал себе: не сейчас, только не сейчас.
— Сканер ничего не показывает, — тихо проговорил Ворожцов. — Что ты слышала?
— Как будто шорох или… — Леся задумалась, подбирая слово. — Будто скребётся кто-то.
— Видимо, показалось, — произнёс Тимур. Он хотел успокоить девчонку, но тон получился не уверенный, а скорее безразличный.
За дверью щёлкнуло. Все вздрогнули. Сомнения отпали сами собой: там, в комнате, кто-то был!
— Вот, опять, — еле слышно пробормотала Леся, хотя теперь это уже было лишним.
— Почему твоя шарманка молчит? — шикнул Тимур, сжимая ружьё ещё крепче.
— Да откуда я знаю! — окрысился Ворожцов. — Может, вообще половица скрипит…
Из-за двери донёсся протяжный хрипящий звук, от которого у Тимура по спине мурашки побежали.
Леся, не отводя луча от двери, попятилась обратно к выходу.
— Половицы так не скрипят, — процедил Тимур сквозь зубы. — Пошли-ка отсюда!
— Да, уходим, — согласился Ворожцов. — Чуть не…
И тут с той стороны раздался глухой удар. Незапертая дверь приоткрылась. Тимур шагнул назад и почувствовал, как волосы на темечке зашевелились от страха. Пальцы мёртвой хваткой сдавили обрез.
Из комнаты донеслось шипение, громыхание какого-то упавшего предмета, и снова глухо бабахнуло. Жалобно скрипнули петли, щель между косяком и ребром двери увеличилась.
Если сейчас они все вместе побегут наружу по проваленному крыльцу, то ноги к чёртовой матери переломают. Однозначно.
— Лесю убирай, — бросил он через плечо. — Я прикрою.
— Стой-стой-стой, — быстро затараторил Ворожцов. — Стой, не стреляй! Смотри!
Тимур заметил движение в образовавшемся тёмном пространстве приоткрытой двери, но не на уровне своего роста, а гораздо ниже, почти у самого пола. Он молниеносно направил туда ствол и обомлел.
Из щели на него смотрела маленькая серо-рыжая морда. Глазки-бусинки, острый нос, уши торчком. Шерсть свалявшаяся, усы встопорщены, в уголках рта что-то белое.
Лиса переступила лапой через порог, подняла верхнюю губу и зарычала. Тонкая нитка слюны плавно потянулась от клыка к полу.
— Бешеная, — промолвила Леся.
Не сводя с рыжей морды дула, Тимур очень медленно отступил в сторону и тихонько велел Ворожцову:
— Отопри входную дверь. Попробую её выгнать.
За спиной щёлкнул засов. Зашуршало, и в сенях вновь стало чуть-чуть светлей. Лиса среагировала на это мгновенно. Не успел Тимур опомниться, как она с истошным тявканьем метнулась мимо него и юркнула на улицу.
— Запирай! — крикнул Тимур.
Ворожцов с грохотом захлопнул дверь и прижался к ней спиной, словно боялся, как бы рыжая не вломилась обратно. Наладонник он продолжал держать перед собой на вытянутой руке.
Тимур опустил ружьё и криво улыбнулся, сбрасывая напряжение.
— Перенастрой свою шарманку, — посоветовал он ошарашенно моргающему Ворожцову. — А то она на косуль реагирует, а на мелкую дичь — нет.
— Идиот… — выдохнул тот, переставая подпирать дверь. — Идиот, я ж чуть не обгадился.
— Не волнуйся, ты не один такой, — успокоил его Тимур и снова повернулся к тёмной комнате. — А вдруг у неё там детеныши?
— Вряд ли, — покачала головой Леся, тоже потихоньку приходя в себя. — Если она бешеная, то щенков выводить не станет. Видно, просто спала, а мы пришли и взбудоражили её.
— Ты всё равно поосторожней, — предупредил Ворожцов. — Леся, свети ему, свети.
Вместе они отворили дверь до конца, осветили просторную спальню с двумя широкими кроватями, мутным окном, закрытым ставнями, и разгромленными туалетными принадлежностями на столике возле большого зеркала.
Никакой живности больше тут не было.
Зато в тумбочке обнаружилась керосинка, а в платяном шкафу между изъеденными молью брюками и кофточками банка с мутно-жёлтой жидкостью. Пока Леся стряхивала с матрацев сор и сдёргивала грязные простыни, Ворожцов достал посудину, взял тряпку, открыл и, подмахивая рукой к носу, понюхал.
— Живём, — приободрился он. — Тимур, дай-ка лампу и спички. Если фитиль цел, точно живём.
Через десять минут кровати были приведены в относительный порядок, а на принесённом из сеней столе коптила керосинка и стояли подогретые консервы.
Ещё когда входили, Тимур заметил возле бидона бутылку пшеничной водки, которая, по всей видимости, пылилась там ещё с прошлого века. Желания напиться не было. Хотелось просто приглушить тоску, зашториться.
Не чувствуя вкуса, Тимур покидал в себя перловку с мясом, запил водой. Молча сходил за бутылкой, взял пальцами за торчащее ушко и отколупнул жестяную крышечку. Запахло спиртом.
Леся поморщилась и отказалась. Она поклевала совсем немного каши, машинально прополоскала рот и свернулась калачиком на одной из кроватей.
Ворожцов сначала тоже покачал головой, но поймал тяжёлый взгляд Тимура и подставил кружку.
— Только чуть-чуть, — попросил он. — Я эту гадость терпеть не могу. Сам знаешь.
Тимур плеснул ему, себе, и они выпили не чокаясь. Водка не выдохлась за много лет. Глоток обжог горло, свалился горячим угольком в желудок, и по жилам поползло тепло.
Организм согрелся через минуту.
Душа — нет.
В груди продолжала дрожать пустота. Она ничего не требовала, но ничего и не давала. Она просто втекла туда без спросу и поселилась.
Леся закашлялась, стукнула зубами, подтянула к себе колени и обхватила их руками. Ворожцов потрогал её лоб, нахмурился и укрыл девчонку спальником.
— Ты бы выпила чего-нибудь от простуды, — мягко сказал он.
— Я выпила, — отозвалась Леся. — Знобит что-то.
Ворожцов укутал её плотнее и повернулся обратно к столу. По-деловому спросил:
— Будем дежурить?
— Да чего тут дежурить, — махнул рукой Тимур, плеснув себе в кружку ещё. — От лисиц охранять, что ль.
— Ты б не налегал, — сказал Ворожцов. — Может, чаю лучше заварим? Можно попробовать на керосинке, правда, я…
— Знаешь что, — беззлобно перебил его Тимур, бултыхнув в кружке прозрачную отраву, — хватит уже обо всех заботиться.
— Как хочешь, — не стал спорить Ворожцов. — Только тогда мне тоже налей.
Они молча выпили, и от движения их тени причудливо изогнулись на стенах.
Тимур отставил кружку. Посмотрел, как огонёк пляшет завораживающий фокстрот…
Отчаянно и страстно, словно в последний раз.
Вот трепыхается он в этом безумном танце, бьётся жёлтым призраком о стеклянную колбу керосинки, дрожит.
Смотрит на мир через копоть.
Дышит тем же воздухом, что и мы.
Этот маленький язычок пламени чем-то похож на ночного мотылька. Только мотыльки летят на огонь, а ему лететь некуда. Он и так горячий. Да и как обжечься о самого себя?
Ему страшно совсем другое.
Не сгореть в один миг, вспыхнув яркой звёздочкой. Нет.
Ему страшно наоборот…
Погаснуть.
Глава одиннадцатая. Деревня
Как заснул, Ворожцов не помнил. Зато момент пробуждения крепко отпечатался в сознании: сон отступил мгновенно, теряя смысл, но оставляя ощущение.
Страх.
Ему снилась зима и школа. Во сне были Сергуня, Мазила, Наташа. Живые. Там были они с Тимуром и Лесей. И всё было хорошо. А потом…
Что случилось потом, Ворожцов вспомнить не смог. Как отрезало. Осталось только неистово заходящееся сердце и крик, застрявший в глотке.
Он сощурился и потёр глаза.
Успокоиться. Это только сон. И хуже, чем наяву, в этом сне уж точно не могло быть.
Сердцебиение унялось, глаза свыклись с полумраком комнаты. Ворожцов распрямил затёкшую спину. Огляделся.
Он так и заснул сидя за столом. Рядом стояли пустые консервные жестянки, потухшая лампа, кружки и недопитая бутылка. Глянув на неё, Ворожцов поморщился, прислушался к ощущениям. Похмелья не было, только чувствовался мерзкий привкус во рту.
Леся по-прежнему лежала на кровати, свернувшись калачиком, укрытая спальником. Будто и не пошевелилась за ночь. Тимур…
Ворожцов крутанулся испуганно, но опасения были напрасными. Тимур никуда не делся — дрых на второй койке. Один. А ведь мог и к Лесе под бок пристроиться, но не стал. Почему?
На этой мысли он жёстко оборвал себя. Сколько можно уже об этом.
Достал наладонник, включил. Экран засветился, разгоняя тьму. Плюмкнуло.
За спиной заскрипела древняя тахта. Ворожцов снова повернулся. Тимур приподнялся на локте, посмотрел на него одним глазом, прищурившись.
— Чего не спишь в такую темень? — буркнул он спросонья. — Время сколько?
Ворожцов глянул на экран ПДА. Поднялся из-за стола.
— Девятый час. Вставать пора.
Тимур стрельнул глазами по окну.
Стекло мутное, пыльное, ставни закрыты и заколочены. Правда, рассохлись, просвечивая тонкими щелками. Если б не это, в комнате была бы вовсе кромешная тьма.