— Ну как? Тут тоже ловить нечего?
Ворожцов кивнул на загороженный кусок этажа.
— Там спокойно может стоять прибор. И, судя по детектору, там есть активность.
— Ух ты! — сказал Тимур без особой радости. — Значит, мы ещё и в канатоходцев сыграем.
Он поёжился. Ворожцов поглядел искоса. Неужели Тимур высоты боится…
— Балка широкая, — успокоил он. — Равновесие удержать не трудно. Главное — вниз не смотреть. Хочешь, давай болт. Я пойду.
— Ты лучше шарманку крути, — посоветовал Тимур и шагнул на балку.
Нет, высоты он не боялся. А если и боялся, то искусно это маскировал. По балке Тимур пошёл так легко и уверенно, что Ворожцову стало завидно.
— Ребят, — донёсся снизу жалобный голос Леси. — Они двигаются.
Тимур замер посреди балки. Ворожцов, так и не успевший ступить на неё, быстро опустился на колени и свесился вниз.
— Кто?
— Аномалии, — кашлянула Леся.
Ворожцов вскинул наладонник, посмотрел на экран. Метки аномалий на первом этаже не изменились, не сдвинулись.
— Леся, они не двигаются. Тебе показалось.
Леся посмотрела наверх, глаза у неё были совсем больными.
— Мне страшно, — тихо сказала она. — Я к вам.
— Не надо. Жди внизу, — попросил Ворожцов и поднялся на ноги.
Кивнул Тимуру: мол, всё в порядке. И сам ступил на балку. Тимур заскользил вперёд с новыми силами, словно ему вставили свежую батарейку.
Не успел Ворожцов дойти до середины, как Тимур снова почувствовал пол под ногами.
— Осторожно, — предупредил Ворожцов на всякий случай, балансируя на балке. — Там аномалии.
Но Тимур уже скрылся за покачивающимися полотнами рубероида. Через секунду раздался ответный возглас.
— Тут штука на трёх ногах!
От такой новости Ворожцов задвигался быстрее.
— Осторожно, — напомнил он снова.
По полу брякнул и прокатился болт.
— До прибора чисто, — крикнул Тимур. — Я пошёл, догоняй.
И тут же послышались шаги.
Ворожцов со всей прыти добрался до конца балки, сошёл на пол и с замирающим сердцем заглянул туда, где ждала цель путешествия. Тимур крутился возле треноги, на которой в самом деле была установлена какая-то строительная хреновина. И Тимур мог принять это за прибор. Ворожцов — нет. Он представлял, как на самом деле выглядит искомое.
— Это не он, — разочарованно сказал Ворожцов.
— Как? — В голосе Тимура послышалась обида. — Ты же сам говорил, на трёх ногах.
— Говорил. Но это не он. Там ноги другие и прибор другой.
Тимур стиснул зубы и не торопясь пошёл обратно.
— Стоило сюда лезть, чтобы так обломаться.
Он вышел на открытое пространство и переменился в лице. На балке, шагах в трёх-четырёх от дальнего края, стояла Леся и смотрела прямо перед собой, не решаясь сдвинуться с места.
Вот кто боялся высоты. Ворожцов понял это сразу. Страх был написан у девчонки на лице, полыхал в глазах.
— Ты чего там?
— Высоты боюсь, — процедила сквозь зубы Леся.
— Я же говорил, жди внизу…
— Отходи назад, — перебил Ворожцова Тимур.
— Не могу.
— Я сейчас к тебе подойду, — подался вперёд Тимур.
Ворожцов перехватил его за рукав и оттянул. Тот хоть и подчинился, но поглядел сердито, с непониманием.
— Что?
— С ума сошёл? — вопросом ответил Ворожцов. — Хочешь, чтоб вы вместе грохнулись? Её сейчас трогать нельзя.
— Ты это откуда взял, академик?
Ворожцов не ответил. Оттеснил Тимура и подошёл к краю. На Лесю посмотрел спокойно, стараясь глядеть прямо в глаза. Кто бы знал, чего ему стоило это спокойствие.
— Леся, сейчас ты пойдёшь назад, — сказал он тихо.
Леся помотала головой, отчего покачнулась. Вздрогнула, ловя равновесие. Снова замерла. Ворожцов незаметно выдохнул.
— Слушай, — повторил он. — Всё будет нормально. Ты, главное, не поворачивайся и не смотри вниз. Слушай… Не отрывай ногу от балки. Ту, которая у тебя сейчас сзади, медленно, очень медленно веди назад. Только не опирайся на неё и не отрывай от балки. Если отведёшь ногу не туда, почувствуешь край балки. Медленно. Давай.
Леся стояла, слушала, как он повторяет одно и то же по кругу, и боролась со своим страхом.
Наконец осторожно перенесла вес и медленно потянула ногу назад. Ровно, спокойно.
— Молодец, — похвалил Ворожцов, не сводя взгляда с её ноги. — Только не отрывай ногу от балки. Медленно. Ещё чуть-чуть. Стоп.
Леся снова чуть не дёрнулась, но совладала с чувствами.
— Ставь ногу, — подбодрил Ворожцов. — Вот так. Теперь переноси на неё вес. Хорошо. Подтягивай вторую ногу.
Девчонка хоть и боялась до беспамятства, а инструкции выполняла чётко. Как в школе на практической по химии.
— Молодец, — похвалил Ворожцов. — Один шаг сделали. Ещё немного. Давай снова вес на ту ногу, что впереди. Хорошо. Теперь вторую медленно веди назад. Только очень медленно. И не отрывай от балки.
Ворожцов продолжал лопотать. Говорил, говорил, говорил.
Говорил, чувствуя страх Леси.
Говорил, ощущая на себе взгляд Тимура, но не решаясь отвести глаз от ног Леси.
Говорил, чувствуя себя, как в жутком ночном кошмаре, когда рядом с тобой на краю пропасти стоит родной, близкий тебе человек, а ты ничего не можешь сделать, потому что эта пропасть между вами. И остаётся только с ужасом смотреть, как человек срывается и летит вниз. Бесконечно долго.
Пока не проснёшься.
Нога Леси скользнула с балки на уложенный возле лестницы участок пола.
— Переноси вес на заднюю ногу, — в который раз повторил Ворожцов, чувствуя ликование. — Теперь подтягивай к себе вторую ногу. Молодец. А теперь отойди от края и больше так не делай. Мы сейчас.
Он выдохнул с неимоверным облегчением и повернулся к Тимуру. Тот, похоже, тоже струхнул. На Ворожцова смотрел с восхищением.
— Ну, ботан, даёшь, — сказал он. — А я…
Что он, Ворожцов не узнал никогда. Конец фразы потонул в оглушительном треске ломающегося дерева.
Он повернул голову и, как в том самом ночном кошмаре, словно в замедленной съёмке, увидел проламывающиеся доски плохо настеленного пола под ногами у Леси. Брызнула щепа. Девчонка безмолвно, словно рыбак под лед, ушла под пол. А через бесконечно долгое мгновение послышался грохот падающего тела и дикий крик.
Кто из них первым сорвался с места: он или Тимур? Как они пробежали по балке? Как слетели вниз по крутой лестнице без перил? Вспомнить этого Ворожцов потом так и не смог…
Крови было много.
Кровь текла из уголков рта.
Кровь пузырями лопалась на беззвучно шевелящихся губах.
Кровь заливала грудь и живот, растекалась по полу.
Леся ещё была жива. Она лежала на спине. А из живота и груди её торчали ржавые арматурины.
«Что делать? — понеслось в голове. — Что делать? Что делать? Что делать?»
Мимо промелькнул Тимур, метнулся вперёд. Склонился над Лесей. На Ворожцова посмотрел почти безумно.
— Надо её снять с этого…
Ворожцов покачал головой.
— Нельзя трогать до прихода врача, — выдал он заученную фразу, понимая, что здесь она звучит нелепо и страшно. Впрочем, здесь и сейчас всё уже было нелепо и страшно.
— Какого врача? Какого врача, Ворожцов? Нету никакого врача. Никто не придёт! Никто. Тут врача даже не вызовешь. Тут даже телефон не фурычит. Самим надо. Быстрее надо. Давай же. Делай что-нибудь…
— Что?
— Надо её снять, — повторил Тимур.
И Ворожцов сдался.
Леся показалась лёгкой, невесомой. Люди не бывают такими лёгкими. С арматуры она снялась как пластиковое колечко с детской пирамидки. Кровь продолжала течь, хотя, кажется, её вытекло больше, чем должно находиться в организме человека.
Тимур опустился на пол…
Он сидел, уложив девчонку головой на колени. Рвал какие-то тряпки, бормотал что-то невнятное, обращаясь то к Ворожцову, то к Лесе.
Она беззвучно шлёпала губами, пуская кровавые пузыри. А Ворожцов не знал, что сказать. Слова кончились. Всё кончилось. Остались только пустота и страх.
Он поглядел на ПДА. Меток по-прежнему было три, но он был совершенно уверен, что очень скоро их останется две.
Вот и всё.
Он так активно доказывал себе, что несёт за всех какую-то ответственность.
А теперь профукал всё и всех, за кого готов был отвечать.
Нет ответственности. Не за кого отвечать. И вот за это теперь придётся отвечать всю оставшуюся жизнь. Не перед чужими родителями, не перед своими, не перед следователем или судом — нет. Перед самим собой, перед совестью.
От прозрения сделалось ещё страшнее.
Он оглянулся на Тимура.
Тот сидел на грязном полу возле окровавленной арматуры. Лесю держал теперь на руках, как ребёнка.
Девчонка затихла. Глаза закрылись, кровь больше не сочилась.
Ворожцов медленно перевёл взгляд на экран, заранее зная, что там увидит.
Метки было две.
Тимур заскулил, как обиженная на жизнь собака, прижался лбом ко лбу Леси и принялся мерно покачиваться взад-вперёд, словно баюкал. Зачем? Она и так уже спит.
Ворожцов отвернулся и пошёл на улицу. Внутри вдруг стало абсолютно пусто. В этой пустоте не было размышлений, чувств, переживаний. Не было даже страха и усталости. Только отстранённое знание. Голые, сухие факты.
А ведь Тимур любил её. По-настоящему. На самом деле.
А он, Ворожцов? Кого любил он? И любил ли кого-то когда-нибудь, кроме своей идеи? Может, прав был Тимур, когда говорил, что они с братом одинаковые?
Нет. Пожалуй, нет.
Но если что-то, какое-то чувство было к живой Лесе, то где это чувство теперь, когда она умерла? Почему вместо него — пустота?
Ответов не было.
Слёз не было.
Ворожцов просто закрыл лицо руками и почувствовал, что его трясёт.
Странно почувствовал. Отстранённо. Будто всё это творилось не с ним.
Глава двенадцатая. Как в жизни
Солнце уже поднялось высоко, и тень от недостроенного дома падала во двор короткой дырявой пирамидой. Ветер притих. Улица замерла, как замирают в полдень все деревенские улочки в глубинке. Не хватало, правда, квохчущих кур, вышагивающих возле заборов, стука молотка, дымящей трубы, запаха свежескошенного сена…