— А вы? Вы что, не боитесь? — продолжал я тур вопросов.
— Почему же, не боимся. Еще как. Иногда даже больше того, кто не знает, с чем он сталкивается.
— Я что–то не очень заметил.
— А надо чтобы мы писались от ужаса? Просто даже самые сильные эмоции, после многократного повторения притупляются. К тому же есть методы победить в себе страх.
— Расскажешь?
— Давай позже. Зима скоро, вот там времени на подобные разговоры будет туча. А пока давай спать пойдем.
Я со скрипом унял свой азарт исследователя. Леший встал и, бросив в костер окурок, забрался в свою палатку.
Небо сегодня было чистым. Звездный ковер устилал черный бархат небосвода. Пахло как–то странно. Непонятно чем, вызывающее, однако, странное чувство ностальгии. Легкая светлая тоска, по чему–то забытому, очень хорошему и чистому.
Вспомнился почему–то отец. И единственное лето, проведенное с ним в деревне. Мне тогда было лет восемь. Помню, как я ужасно гордился щукой пойманной в местной речке. Я тащил ее на руках, она мне казалась чуть не китом. Отец, посмеиваясь, шел рядом.
Потом, пока я рассказывал бабушке подробности добывания столь славной добычи, отец отрезал от щуки голову и сказал:
— Засушим, — комментировал он действия по очистке рыбьего черепа от всего, что могло загнить. — Мамке покажем.
Череп до сих пор пребывал на полке под книгами. Теперь он уже не казался таким огромным. И отца уже нет…
Обрамленная вершинами деревьев, мерцающая картина темной выси завораживала своей бесконечностью. И окружающий мрак, темнота под деревьями уже не внушала беспокойства. Да, скорее всего, там что–то было. Но необязательно враждебное. Непонятное. Необъяснимое. Непривычное взгляду. ДРУГОЕ.
И кто знает, что более реально? Мир людей или их?
— Ты не так смотришь, — наставлял меня Леший. — Ты тупо глядишь и все.
— Блин! А как надо? Из–за угла что ли?!
— Это не увидеть физическими глазами, — огорошил он меня. — А ты именно это и пытаешься сделать. Это лишь можно уловить, почувствовать. Увидеть ЧУВСТВАМИ. Понимаешь?
— Нет, — мотнул я энергично головой, немного раздраженный этим непонятным объяснением.
Леший немного помолчал, видимо выстраивая новую систему объяснения.
— Помнишь, что было, когда ты заблудился? — выдал он, наконец.
— Да уж! — вырвалось у меня. — Хрен такое забудешь!
— Вспомни, что ты видел?
— Так я уже рассказывал же.
— А как ты это увидел?
— Ну-у … — протянул я, вспоминая
— Ты видел хоть что–нибудь прямо перед собой? Ясно и конкретно?
— Нет. Так нет не видел. Да там вообще все как–то было… Не совсем четко. Вскользь что ли.
— Вот. Так и надо делать. Просто упершись глазами ничего, не увидишь.
— И как тогда? — нетерпеливо сказал я.
— Смотри на меня, — Леший остановился.
Мы пошли сегодня вдвоем. Холод отчего–то остался в лагере. И по пути я пытал Лешего по своему обыкновению, насчет чего–нибудь такого, этакого. Он мне и выдал, что какого фига я хочу необычного от него, если сам могу все увидеть. Но, по моему мнению, ничего такого вокруг не происходило. Прямо сейчас в смысле.
— Для того, чтобы ВИДЕТЬ, для начала надо расфокусировать зрение.
— Это как? — удивился я.
— Есть метод. Смотри на меня. На зрачки глаз.
Леший принялся кидать быстрые взгляды вокруг, зрачки фиксировались на определенном месте на секунду не больше.
— Понял? — спросил он, остановив, в конце концов, взгляд на мне.
— Что делать понял. Только не дошел смысл этого, — ответил я.
— Эх! Пообщался бы ты с Учителями! Смысл! Делай и поймешь!
Он двинул дальше, ворча под нос. Кажется, я уже начал доставать всех своим желанием понять для чего и зачем.
— На самом деле, не так важно, что ты делаешь — вдруг сказал Леший, когда мы молча прошагали минут десять — на самом деле мир не простой. Он еще проще, чем ты думаешь. Сложным его делает вот это.
Он постучал согнутым указательным пальцем по голове.
— Именно там рождаются системы, описывающие мир. Во всем, что мы встречаем, мы начинаем искать признаки похожести на то, что уже встроено в какую–нибудь систему. Так и получается окружающий мир.
Он остановился, огляделся вокруг.
— Ага, — он показал рукой направление и вновь пошагал. — Понимаешь, на самом деле не так уж и важно, что ты делаешь. Главное остановиться, вырваться из этой бесконечной оценки всего. Попробовать увидеть не ПРИЗНАКИ ПОХОЖЕСТИ, а СУТЬ того, что видишь.
Он замолчал, вновь о чем–то задумавшись. Я не решился нарушать его ход повествования своими комментариями и терпеливо ждал продолжения. К тому же, если честно, не совсем понимал, о чем это он. Слова то знакомые, но как–то ускользал смысл. А он был, чувствовалось, что есть какая–то своеобразная основа…
— Как ты думаешь, зачем это нужно? — Леший показал назад, видимо подразумевая ту демонстрацию с глазами.
— Чтоб расфокусироваться? — предположил я.
— Ну, в общем, и это тоже, но самое главное, ты при этом обрываешь привязки, ориентиры для составления ПОНЯТНОЙ картинки.
На меня почему–то стало накатывать раздражение. Хотя… Если разобраться, причины в нем были. Почему Леший преподносит свои слова, как истину? Нет, вероятно, имели место явления, подтверждающие его теорию, но, сколько таких теорий? Его, лишь одна из них. Почему я должен ему верить?
— А все–таки, зачем это нужно делать? — спросил я, стараясь все же не пускать в голос охватившее меня чувство.
Леший обернулся, внимательно посмотрел на меня.
— Поверь, нужно. Когда придет время, и ты это примешь.
— Блин, как всегда, — пробормотал я тихо. — Только доходишь до сути, тебе говорят эти слова.
Несмотря на то, что я не стремился быть услышанным, Леший уловил мое недовольство. И улыбнулся!
— Ты что же, думаешь, я хочу что–то скрыть от тебя? — он покачал головой. — Нет, поверь. Вот ты сейчас испытываешь раздражение, да, нет?
Я промолчал.
— А знаешь из–за чего это? Из–за того, что не можешь воспринять информацию. И теперь, что бы я не говорил, в том числе и эти слова, ты их просто откинешь и все. Поэтому мы поговорим попозже. А пока идем, уже почти пришли.
Леший развернулся и бодро пошагал дальше. Я немного постоял, и пошел следом. Странное дело, но червячок недовольства, поселившийся было в груди, практически исчез…
… На этот холм лезть, желания не было абсолютно. Мы как одноименные полюса магнита, можем быть рядом, но на определенном расстоянии отталкиваемся… Чему я, в общем–то, не сопротивлялся. На пару с Лешим мы обошли этот холм, он при этом что–то бормотал себе под нос.
— И что это? — спросил я, увидев, что он расслабился и достал сигареты.
— Весьма нехорошее место, — ответил он, прикуривая. — На таком же, только посильнее и побольше в свое время погибла целая группа исследователей. Слыхал может, про ребят из УрГУ?
— Да, что–то такое, где–то слышал. Или читал. И что с ними произошло?
— Да поехали они всем составом на одну горушку, под Челябинском. Аппаратуры набрали, профессор даже с ними какой–то был. Словам местных, что ту гору прозвали Чертовой, ноль внимания. Заночевать они решили на этой самой горе.
Леший сделал паузу, выпустив дым изо рта.
— Так вот, — продолжил он. — Потерялись они было. Утром нашли их лагерь, в нем никого не было. Тут и начался кипеж. Нашли их недалеко, но не в одном месте, а в разных сторонах от лагеря. Все они были мертвы. Такое ощущение, что они разбегались кто куда. Палатки были взрезаны изнутри, а на лицах застыло выражение дикого ужаса. Умерли от шока.
— Круто, — помотал я головой, прогоняя наваждение. — А это что, типа нее же?
Я показал в сторону холма.
— Типа, — покивал головой Леший. — Кстати, та история, которую ты приносил, о таком же месте.
— Вот как, — я в задумчивости потер подбородок. — И что же это за места все — таки?
— Ворота. Прокол. Переход, — Леший рассказывая, прошел к поваленному дереву, сел. — Кто как называет.
— А кто–нибудь проверял? — спросил я, садясь рядом и доставая свои сигареты.
— Конечно. Попадают туда люди иногда. Кое–кто и вернуться умудряется. Вот только кто специально, именно ради проверки, туда пошел, еще никто …
Тут голос Лешего неожиданно пересекся, словно он давил сильную и очень негативную эмоцию. Взглянув на его окаменевшее лицо, я предпочел помолчать.
— Короче не знаем мы, что там. И как понимаешь, желающих туда сходить нет, — Леший выбросил окурок, но вновь достал сигарету.
— А эти Фениксы, — осторожно спросил я. — Они там были?
Лицо Лешего мгновенно напряглось, но тут же расслабилось. Впрочем, не знаю, заметил бы эту смену настроений, кто посторонний. Это у меня привычка изучать мимику всех, с кем я контактирую долгое время. На взгляд со стороны. парни превосходно владеют собой.
— Да кто их знает, — махнул рукой Леший. — Что они и где, хрен угадаешь.
— А кто они? — продолжал спрашивать я, любопытство сжигало изнутри. — Тоже аномальщики?
Парень усмехнулся.
— Скажем так, они еще и аномальщики, — он поднес ко рту сигарету, затянулся. — А что ты так ими интересуешься?
— Знаешь трудно не заинтересоваться, когда видишь, что для окружающих эта тема, табу при общении с посторонними.
— С чего ты взял, что это табу? — чуть улыбаясь. спросил меня Леший.
— Я может, не очень умен, опыта не так уж и много, но всяко–разно не слепой. К тому же, — я тоже затянулся. — Как ты помнишь, выискивать все необычное, моя профессия.
Леший помолчал, барабаня пальцами по дереву, на котором мы сидели.
— Мы познакомились два года назад, — как–то так, без обычного предисловия начал рассказ Леший …
… Мы тогда, я, Холод и Сокол всерьез, помимо Поисков, увлекались боем на мечах. То есть любили в свободное время, взять клинок в руки. Знаешь, есть что–то в этом такое, что очень помогает, таким как мы.