— А так их заменят на каких-нибудь датчан… или кто там в их группе второе место занял?
— Французы там третьими были, — пояснил сведущий в спортивной тематике Ивашутин.
— Ну, значит, на французов, невелика разница… это я понял, а еще какие последствия могут быть?
— Западники могут запретить экспорт в Югославию критически важных товаров, — осторожно заметил Примаков, — часть из них могли бы заместить и страны соцлагеря, но не целиком.
— И в самом крайнем случае НАТО, например, могло бы начать ограниченную военную операцию против Югославии, — добавил Ивашутин, — но это, конечно, в очень крайнем случае… а что, югославы в Варшавский договор не входят, формально мы не обязаны их защищать в случае чего…
— Тоже верно… — задумчиво начал крутить карандаш в руках Романов, — но я не думаю, что Запад на это решится… в любом случае этот вопрос надо будет обсудить с Бушем.
— Конечно, обсудите, Григорий Васильевич, — горячо поддержал его Примаков, — у вас же, кажется, установились с ним вполне рабочие отношения.
— Да, это так… — рассеянно бросил Романов, — а что, есть у нас какие-то источники информации непосредственно из Белграда?
— Есть один, — тут же ответил Примаков, а Ивашутин добавил, — и даже еще парочка. И даже в Тирране можно кое-что раскончевировать…
— Я буду ждать информации от ваших источников, — ответил им обоим Романов, — как только появится, сообщайте.
И на этом аудиенция закончилась. А через пару дней у Романова состоялся телефонный диалог с Джорджем Бушем. По инициативе американской стороны.
— Приветствую вас, мистер Генеральный секретарь, — официально начал беседу американец.
— Я тоже рад слышать вас, мистер президент, — не ударил в грязь лицом Романов.
— Возник один маленький вопросик, — сразу перешел к делу Буш, — требующий обсуждения с советской стороной.
— И я даже могу догадаться, какой, — проявил смекалку советский лидер, — он касается Югославии, верно?
— Вы, как всегда, прозорливы, — ответил Буш, — да, я хотел поговорить про ситуацию в Косово… надеюсь, слышали последние новости из этого региона?
— Конечно, — не стал отпираться Романов, — и даже не далее, как позавчера у нас был мозговой штурм в узком кругу единомышленников на эту тему.
— И чем же закончился этот ваш брейн-сторм? — сразу заинтересовался президент.
— Мнения разделились… — дипломатично ушел от ответа Романов, — что вы, собственно, собирались мне сказать — я слушаю это очень внимательно.
— Американская сторона проявляет глубокую озабоченность эскалацией напряженности в Косово, — сказал после некоторой паузы Буш, — и хочет инициировать обсуждение данного вопроса на ближайшей сессии Организации объединенных наций…
— Я с удовольствием приму участие в этой сессии, — тут же ответил Романов, — если, конечно, у американской стороны не будет каких-либо возражений…
— Ну что вы, что вы, — тут же открестился президент, — какие тут могут быть возражение — с большим удовольствием встретим лидера СССР в Нью-Йорке. Заодно мы можем обсудить и другие наболевшие вопросы…
— Тогда решено… присылайте приглашение, и я приеду в Нью-Йорк, когда там будет назначено это заседание. У меня, кстати, будет одна очень личная просьба к вам, мистер президент…
— Излагайте, Григорий Васильевич, — Буш с большим трудом прочитал по слогам сложное имя и отчество генсека.
— Лучше я ее изложу при беседе с глазу на глаз…
Нью-Йорк, площадь ООН, 760
Решение разместить штаб-квартиру Организации объединенных наций в Нью-Йорке приняли, как известно, в феврале 1945 года в Ялте три лидера антигитлеровской коалиции, соответственно Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль и Иосиф Сталин. Почему выбрали именно этот город и именно эту страны, вопрос темный и до конца неясный — скорее всего Сталин сделал таким образом реверанс в сторону американского коллеги на фоне прочих решений на этой встрече, явно перевешивавших в советскую сторону.
Но решение было принято, а затем подтверждено в июне того же года в Сан-Франциско представителями 50 государств. Комплекс же зданий ООН на Манхэттене между Первой авеню, 42 и 48 улицами был построен семью годами позднее, и к проектированию его приложили руку очень многие известные архитекторы из разных стран, включая Оскара Нимейера и Шарля Корбюзье. Главное здание ООН насчитывает 39 этажей и представляет собой стандартную стеклянно-бетонную коробку, каких в том же Нью-Йорке стоит немало. А заседания Генеральной ассамблеи ООН проходят в огромном зале на первом этаже Главного здания, вмещает он 1900 человек, причем для делегации каждой страны отводится шесть мест.
Вот в это здание и в этот зал и прибыл лидер Советского Союза Григорий Романов 27 марта 1989 года…
— Это здесь, значит, стучал ботинком по трибуне Никита Сергеевич? — спросил он у сопровождавшего его министра иностранных дел.
— Да, — признался тот, — причем именно вот на этом вот месте, где вы сейчас сидите… там сложная история вышла, Григорий Васильевич, если хотите, я расскажу…
— За обедом расскажите, — согласился Романов, — сейчас же нас накормить должны?
И действительно, всю советскую делегацию специально назначенный человек от секретариата проводил в огромную столовую, расположенную по соседству с залом Генассамблеи. Здесь им пришлось встать в очередь к раздатку и набрать желаемую еду самостоятельно, правда платить за это не пришлось — сопровождающий провел своей карточкой по терминалу и указал на свободные места в зале.
— Ну надо ж, — сказал Романов, — сколько лет я не бывал в обычной столовке, тридцать точно… кто бы сказал, что это случится в Америке — ни за что бы не поверил.
Делегация уселась со своими подносами за длинный свободный стол, и генсек устремил вопрошающий взгляд на Воронцова.
— Ну так я слушаю про Никиту Сергеевича…
— Там очень темная история случилась, — ответил тот, ковыряя вилкой в гарнире, — по одним данным у Хрущева слетела одна туфля, когда он шел к своему месту, и он просто не успел ее надеть и положил на стол рядом с микрофоном. А по другим он все же снял ботинок и постучал им по столу несколько раз, протестуя против антисоветских высказываний английского премьер-министра. Есть еще и третья точка зрения — он вообще ничего с этим ботинком не проделывал, его просто дорисовали на снимке досужие репортеры… на следующий день во всех крупнейших газетах появился этот снимок — Хрущев и ботинок.
— Кстати, не самая плохая ситуация, которая с Никитой Сергеевичем случилась, — отреагировал Романов, — бывало и похуже… вспомнить его речь на встрече с интеллигенцией и что он про Вознесенского там сказал… или случай в Манеже, где он на Эрнста Неизвестного напустился.
— Я могу еще вспомнить случай в Индии, — добавил Воронцов градуса в обсуждение.
— И что там случилось в Индии?
— Хрущев попросил остановить автомобиль во время поездки по Калькутте и вышел пообщаться с народом — а народ не понял, смел ограждение и едва не разорвал Никиту Сергеича и сопровождавшего его Булганина на сувениры. Он вообще очень много по заграницам ездил, — завершил свою речь Воронцов, — больше пятидесяти раз, если мне не изменяет память.
— Да, рядом с таким Генеральным секретарем не скучно было существовать, — подытожил беседу Романов, — однако, у нас тут вечером предстоит серьезная баталия… ботинком по столу я стучать, конечно, не стану, но судя по тому, что пишет мировая пресса, на Югославию ожидается очень серьезный нажим. А напомните, кто у них сейчас главный после Тито?
— Бранко Микулич, — тут же отозвался Воронцов, — он из Боснии вообще-то, но по национальности хорват. Не позавидуешь ему при всем желании — после Тито в стране начался разброд и шатания… экономика забуксовала, а тут еще и скандал с одной коммерческой фирмой…
— С какой? — поинтересовался Романов.
— Агрокоммерц она, кажется, называется… оппозиция обвинила Микулича в том, что он предоставил ей исключительные права по госзакупкам. Причем доказательно обвинила… так что дни Микулича на главном посту, на мой взгляд, подходят к концу…
— И кто вместо него будет?
— Анте Маркович, тоже хорват и тоже из Боснии — это и неудивительно, Тито же и сам хорватом был по происхождению.
— Надо будет поговорить с обоими, — этими словами и закончился обед советской делегации в столовой Генассамблеи ООН.
Глава 21
А перед началом заседания, посвященного Косовскому вопросу, Романова познакомили с Председателем Союзного Вече Югославии Бранко Микуличем, стереотипным восточно-европейским бюрократом, судя по внешнему виду. А рядом с ним оказался еще один деятель, представившийся Слободаном Милошевичем, на данный момент он занимал пост лидера сербской компартии и сопровождал почему-то президента пока еще объединенной Югославии.
— Добрый вечер, товарищ Микулич, — пожал ему руку Романов, а тот ответил на довольно сносном русском, — рад встрече, товарищ Романов.
— Как дела, товарищ Микулич? — продолжил вежливыми оборотами генсек, — как здоровье, как семья, как вам в Нью-Йорке?
— В Нью-Йорке неплохо, — так же вежливо отвечал ему хорват, — довольно тепло для марта месяца. Семья тоже в порядке… давайте сразу к делу, Григорий Васильевич, — с трудом справился он со сложными русскими наименованиями.
— Я не против, давайте, — Романов указал на свободный стол в фойе Генассамблеи, — я весь внимание.
— У нас большие проблемы, товарищ Романов, — продолжил Микулич после того, как они уселись за этот стол, — и мы очень сильно рассчитываем на помощь Советского Союза в решении этих проблем.
— Я немного в курсе, — наклонил голову Романов, — но хотелось бы все же подробностей непосредственно из эпицентра этих проблем… что не так и какая именно помощь вам требуется?
— Товарищ Романов, проблема у нас связана с национальным фактором, с албанцами из автономного округа Косово, если знаете, что это…
Романов молча кивнул, тогда Микулич продолжил.