Время Цицерона, Вергилия и Горация было эпохой «золотой латыни». Может ли что-нибудь лучше рассказать о духе и культуре народа, чем язык? Латинский язык отличался энергией, активностью языкового сознания, логической стройностью. Любая мысль может быть выражена на нем предельно ясно и кратко. Латинский синтаксис чаще, чем другие языки, прибегал к методу подчинения. Согласование времен требовало зависимости всех других глаголов от основного глагола, сколь бы длинным ни было предложение. В длиннейших «периодах» в сочинениях римских авторов глагол основного предложения «командует», как военачальник, требуя бесприкословного подчинения всей цепи сказуемых. Великий немецкий поэт Генрих Гейне называл латынь «языком команды». В любом случае латынь – язык дисциплинированный, как и сами римляне. Не случайно на закате Рима философ Боэций говорил, что главное – это научиться «мыслить дисциплинированно» и тем самым противостоять хаосу. Дисциплина – один из важнейших компонентов латыни и римской цивилизации. Латынь – язык очень рациональный, позволяющий выражаться с высокой степенью точности как в сфере конкретных, так и в сфере универсальных понятий. Это в немалой степени способствовало превращению латыни в средние века в международный язык теологии и науки.
За знанием. Среди тех, кто держал путь по прекрасным, мощеным дорогам, соединявшим города империи друг с другом и с Римом, в октябре, когда спадает летняя жара, можно было видеть не только проносящихся с быстротой стрелы императорских гонцов, бредущих на побывку с границ солдат, торговцев товарами, сельчан, гонящих по обочинам скот, но и стайки юнцов, не обремененных поклажей. Прислушавшись к вылетавшим из их уст словам – «advocatus, orator, eloquentia», – можно было понять, что их волновали не объявленные на ближайшие нундины гладиаторские игры, не упавшие из-за обильных летних дождей цены на зерно и оливковое масло. Они шли в города за знанием, ибо если начальную грамоту молодежь изучала и в сельской глуши, то стать образованным человеком можно было только в городе, открывавшем школьные ворота всем свободнорожденным римлянам и вольноотпущенникам, желавшим учиться и обладавшим для этого средствами.
В I–II вв. многие города возникали на месте прежних галльских и германских поселков или в лесах, где недавно раздавался вой зверей и находились убежища обладателей тайных знаний – друидов. И там все более мощно звучала латынь и можно было услышать бессмертные строки Вергилия «Arma virumque сапо» («Брань и мужа пою»). Эти новые города, не менее чем своими храмами и амфитеатром, гордились школами, которые давали универсальное образование (но еще не назывались университетами).
Среди школ Галлии прославилась та, что находилась в небольшом городке Августодуне (в переводе с кельтского – Августограде, ныне Отене). Еще во времена императора Тиберия, по словам Тацита, туда «стекались дети знатных галлов для изучения свободных искусств». Школа эта занимала почетное место между Капитолием и храмом Аполлона, и ее успехами интересовались не только в галльских провинциях, но и в императорском дворце на Палатине. В середине IV в. по высочайшему назначению прибыл в Августодун для принятия вакантной должности руководителя школы и одновременно кафедр риторики и грамматики прославленный в Риме Эвмен. И это не было почетной ссылкой – император Констанций Хлор пожелал вернуть школе Августодуна ее былой авторитет, утраченный в годы, когда город перелетал от одного самозванного императора к другому как набитый паклей кожаный мяч. Император помнил, что из школ Галлии, Испании, Африки вышли Квинтилиан, Тацит, Марциал, патриотизм которых укрепил империю, а удаление из Рима он компенсировал Эвмену огромным жалованьем в 600 000 сестерциев, правда, как об этом предупреждало подписанное монархом письмо, выплачиваемым не из фиска, а из городской казны, ибо император был уверен, что город должен сам оплачивать свою славу.
Обучение в школах и содержание школьных помещений оплачивалось не только из городской или имперской казны, но и теми, кто направлял учиться туда своих сыновей-наследников. В одной из сатир, посвященных положению в Риме людей интеллигентных профессий, великий сатирик рисует бедственное положение людей, добывающих себе хлеб не денежными спекуляциями, не трудом бесчисленных невольников, а собственным талантом. Герой сатиры – не названный по имени богач, владелец великолепного особняка, украшенного колоннами из крапчатого нумидийского мрамора, которому прислуживает наемный специалист, умеющий с редким искусством, изысканно накрывать стол, а сладкое ему готовит не менее искусный кондитер, осмеливается предлагать самому Квинтилиану за обучение наследника жалких 2000 сестерциев в год. Да, добавим мы, этой суммы Квинтилиану едва бы хватило, чтобы нанять переписчика своего творения.
Не было во всей империи мало-мальски образованного человека, который бы не слышал об афинской Академии и афинском Лицее, об их основателях Платоне и Аристотеле и не уступающих им талантом учениках. Если школа Августодуна собирала знатных галлов, то в Афины прибывали на кораблях ученики из самых отдаленных провинций. И уже не эпизодически, а постоянно императорская власть следила за тем, чтобы не угасали факелы знаний, зажженные Платоном и Аристотелем. Марк Аврелий позаботился об учреждении в Афинах кафедры философии и установил для тех, кто ее занимал, поочередно, жалованье в 10 000 сестерциев в год. Это была весьма умеренная плата, окупаемая, однако, славой преподавания в знаменитой школе и, естественно, гонорарами, получаемыми от родителей. Интеллектуальные услуги испокон времен оплачивались хуже, чем работа опытного ремесленника. На образовании и науке всегда экономили, но поток алчущих мудрости никогда не ослабевал.
Остия. Время бурного строительства, развернутого Антонинами, оставившее следы по всей империи, особенно хорошо прослеживается археологически на судьбах самого близкого к Риму города – его порта Остия, лежащего в 18 км от столицы.
Город, уже во времена Суллы занимавший около 71 га и по размерам уступавший в Италии, помимо Рима, лишь Капуе (173 га) и Неаполю (101 га), во II в. расширился до 130 га. По клеймам на кирпичах установлено, что из поддающихся датировке зданий почти три четверти вновь построенных или отреставрированных домов относятся к эпохе Антонинов (12 % датируются временем Траяна, уделявшего к тому же много внимания строительству новой гавани; 43 % – Адриана, 17 % – Антонина Пия). Далее по инерции город продолжает понемногу строиться при Септимии Севере (12 %), а затем строительство замирает, отражая ту общую ситуацию, в которую попала империя с приходом к власти Северов накануне кризисного III в.
Адриан создал фактически новый город по образу и подобию того Рима, который возник после опустошительного пожара при Нероне. План города, 57 % площади которого занимали инсулы, был правильным, улицы пересекались под прямыми углами, и главная из них, прорезавшая Остию с востока на запад, возле форума была украшена портиками, точно так же, как при подходе к форуму Рима. Общественные здания и храмы, первоначально строившиеся из местного туфа, к этому времени покрываются мраморной облицовкой, благо хлынувший в Рим мрамор Греции, Африки, Малой Азии частично оседал в порту, да и балластом для входивших в гавань кораблей часто служили мраморные блоки.
Город, постоянное население которого, по подсчетам современных ученых, колебалось в начале империи в пределах 35 000–40 000, отличался от Рима лишь масштабностью построек. Его жителям вполне хватало сооруженного при Августе театра почти на 3000 мест. К их услугам было 14 общественных бань, которые вместе с отстроенными во II в. императорскими термами обеспечивали потребности населения не хуже, чем в Риме. И хотя термы Остии были не столь грандиозны и роскошны, как римские, в комфортабельности они не уступали столичным. Особенно благоустроенны были термы, получившие в наше время условное название «термы форума». Расположение помещений, учитывающее направление ветров и перемещения солнца, сложные системы вентиляции и отопления, позволявшие поддерживать в разных помещениях температуру, соответствующую их назначению, – все это как бы иллюстрировало касающиеся устройства терм разделы знаменитого трактата Витрувия «Об архитектуре». Достаточно изысканной была и отделка всех трех терм, имевших мозаичные полы и мозаичные картины на стенах.
Как и в Риме, в Остии был свой Капитолий, ще по распоряжению Адриана был возведен большой храм капитолийской триаде богов, к которому вела широкая мраморная лестница. Храмы богам находились не только в центре, но и по всему городу. Наряду с привычными отеческими богами появляется все больше и больше храмов восточных пришельцев. Это и храм фригийской Великой матери, чьи праздники справлялись не менее шумно, чем в Риме, и египетского Сераписа близ гавани, который чаще всего посещали восточные моряки, и многочисленные группы храмов Митры (митреумов), и синагога, оказавшаяся самым крупным из иудейских святилищ, известных в Средиземноморье (850 кв. м). Постепенно появляются и христианские храмы, сначала, как и все другие, на свободных участках, затем – на фундаментах и руинах жилищ поверженных языческих богов, особенно ненавистного христианам из-за его популярности Митры, чьих почитателей к III в. было ничуть не меньше, чем приверженцев Христа. И конечно же, повсюду следы культа императоров, исполнение которого с приходом империи стало свидетельством лояльности режиму. Это и храм Ромы и Августа, возведенный при Тиберии и бывший до расширения и переоборудования синагоги самым крупным зданием города, и храм Домициана, и просто сохранившиеся постаменты статуй императоров, в особенно большом числе найденные в комплексе помещений, где располагалась когорта пожарников. Среди них императорский культ пользовался особой популярностью, поскольку императоров, установивших в Риме пожарную службу, немедленно скопированную остальными городами империи, они считали своими покровителями.