Через два года в Халкедоне положения Льва I были подтверждены. Христос был признан единственно рожденным, единым в двух природах. Вместе с тем собор в Халкедоне по существу подтвердил разделение между западной и восточной церквами. Константинопольская кафедра не только признавалась верховной по отношению ко всем восточным кафедрам, но и равной Римской кафедре. Стало очевидным, что раскол не только не преодолен, но, напротив, обнаруживает тенденцию к еще большему углублению противостояния, превращающемуся в настоящую пропасть. От Халкедона перспектива практически однозначно вела к схизме и великому разделению церквей. Более того, христологические споры оказались чреватыми и расколом внутри восточной церкви, в результате которого весь негреческий Восток предпочел ортодоксальности ересь.
Значение христологических споров IV–V столетий не может быть сведено исключительно к богословскому содержанию. В полемике по вопросам веры отразились чаяния и проблемы людей, находившихся в условиях крайней социальной нестабильности и стремившихся как-то определить свою судьбу перед лицом надвигающихся бедствий. В определенной мере христологические споры призваны были осмыслить «проблему человека», его предназначения и возможностей, задач и границ его деятельности, мышления и чувствования на тяжелейшем переломе истории человечества.
Пелагий. С большой очевидностью эта связь проявилась в оппозиции Пелагия, британского монаха, появившегося в Риме в конце IV в. и основавшего в древней столице империи свою школу. Талантливый проповедник быстро стал популярным, особенно среди образованных аристократов, в представлении которых христианство уживалось с уважением к классическим традициям. Пафос проповедей Пелагия заключался в утверждении, что «все хорошее и все злое, за что мы достойны хвалы или порицания, совершается нами, а не рождается с нами. Мы рождаемся не в полном нашем развитии, но со способностью к добру и злу; при рождении в нас нет ни добродетели, ни греха, и до начала деятельности нашей личной воли в человеке нет ничего, кроме того, что вложил в него Бог». Пелагий совершенно недвусмысленно отстаивал свободу воли и значимость человеческого выбора.
Борьба с пелагианством продолжалась более тридцати лет. Особую роль в ней сыграл гиппонский епископ Августин Блаженный, непримиримый противник не только пелагианства, но и донатизма. Августин выступил вдохновителем государственного преследования донатистов, многие из которых были преданы мучительной казни на кресте.
Спор о свободе воли. В случае с Пелагием Августин избрал другой путь борьбы. Он разработал теологическое опровержение доктрины Пелагия, противопоставив ей собственное учение о свободе воли и свободе человеческого выбора, тесно связанное с догматическими положениями о божественном предопределении, божественной благодати и загробном воздаянии. Августин утверждал, что природа человека изначально греховна и что первородный грех через зачатие передается от отца к детям; человек, отягченный первородным грехом, не может спастись собственными силами, а направляется к спасению божественным предопределением; Бог – податель благодати (по-гречески – харизмы) – особой божественной силы, ниспосылаемой человеку для преодоления его греховности и для спасения; посредником между божественной благодатью и верующими на земле считалось духовенство. Августин допускал, что свободная человеческая воля участвует в спасении, но лишь осененная благодатью, в то время как Пелагий считал, что спасение может быть результатом свободного выбора человеком своего жизненного пути.
Итак, спор о свободе воли и благодати был безоговорочно решен Августином в пользу последней, ибо в противоположном случае искупительная жертва Христа и спасающая роль церкви утрачивали свое исключительное значение. Бурной теологической деятельностью, энергичной критикой учения Пелагия Августин подготовил окончательный и точно рассчитанный удар по пелагианству. Оно было осуждено в 431 г. на соборе в Эфесе. Проблема свободы воли, однако, осталась источником дискуссионных толкований до наших дней.
Организационное укрепление римской церкви. В IV в. церковь на Западе все активней латинизируется. Латынь становится языком богослужения. Само богослужение – литургия – приобретает формы, отличающиеся от принятых в восточной церкви. Появляется латинская практическая богослужебная литература. Происходит консолидация клира – духовенства. Укрепляется власть римского епископа. В V в. прерогатива носить титул «папа» окончательно закрепляется за римским первосвященником, занимавшим «апостольский престол» (римская кафедра, по преданию, была основана апостолом Петром, а Рим христиане стали называть городом святого Петра).
Римская церковь развивалась и крепла в обстановке экономического упадка, крайней политической нестабильности и социальной разобщенности общества, под угрозой опустошительных варварских нашествий, которые с конца IV в. превратились в устрашающую реальность. При быстрой смене императоров, в условиях бесконечной борьбы в среде правящей аристократии, церковь, перераставшая из общины верующих в централизованную, жестко структурированную иерархическую организацию, становилась по существу единственно реальной не только религиозной, но и политической силой. Только церковь могла в какой-то мере сдерживать центробежные силы, разрушавшие римское общество.
Не случайно вопросы практической экономики, организации епископальных и монастырских хозяйств, устройства городской жизни и муниципального управления, решение проблем войны и мира, политические дела волновали западных епископов и священников ничуть не меньше, чем борьба с ересями и моральные наставления пастве. Вместе с тем следует признать, что связанное с римской традицией, отличавшейся рационализмом и практицизмом, западное христианство меньше тяготело к теологическому теоретизированию, чем восточное. Это с очевидностью следует из сравнения деятельности восточных и западных отцов церкви, из характера богословского синтеза на Востоке и на Западе.
Патристика. Термин «патристика» происходит от латинского слова «patres» – отцы. «Отцами церкви» стали называть самых авторитетных богословов и церковных деятелей. На Востоке крупнейшими «отцами церкви» считались каппадокийцы Василий Великий, Григорий Назианзин, Григорий Нисский, а также замечательный христианский проповедник константинопольский епископ Иоанн Златоуст. На Западе в период патристики (IV–VII вв.) сформировалась фундаментальная основа христианского мировоззрения последующих веков. Сочинения отцов церкви Иеронима Стридонского, Амвросия Медиоланского, Августина Блаженного и Григория Великого стали каноническими (нормативными) для католической церкви. Их толковали и комментировали наряду с Библией.
Центром латинской патристики была Северная Африка, давшая западной церкви крупнейших деятелей и теологов. Северная Африка издавна славилась Александрийской философской школой, которая оказала значительное влияние на развитие христианской догматики, теологии и экзегетики – раздела богословия, занимающегося толкованием Священного Писания, питала аллегорические и символические традиции Средневековья.
Иероним. В те смутные времена образование было доступно немногим. Оно требовало больших материальных затрат, упорства и таланта. Всем этим с лихвой обладал выходец из Далмации Иероним. Непреодолимое стремление к знаниям привело его в Рим, где он штудировал грамматику у Доната, риторику, диалектику и философию у других учителей. Страсть юноши к книгам была такова, что он их сам переписывал, если не мог достать иным путем. Из Рима Иероним отправился в Трир для изучения богословия, а затем и почувствовал потребность побывать в тех местах, где проходила жизнь библейских патриархов – Иоанна Крестителя и Иисуса. Смерть друга и собственная тяжелая болезнь стали причиной окончательного духовного перелома. С невероятными муками Иероним отказался от любимых научных занятий и целиком отдался изучению священных текстов. На Масличной горе Иероним основал общину, устроил библиотеку, открыл школу, где сам объяснял отшельникам латинских авторов в христианском духе. В ходе изучения древнееврейского языка и работы над библейскими текстами Иероним понял несовершенство прежнего латинского перевода Библии («Италы»). По поручению римского папы Дамасия он осуществил новый перевод Ветхого Завета, исправил перевод Нового Завета и снабдил эти тексты превосходными комментариями. Перевод Библии, сделанный Иеронимом, получил название «Вульгата» и на Триентском соборе католической церкви в 1546 г. объявлен каноническим.
Иероним был великолепным писателем, о чем свидетельствуют его письма, охватывающие полвека (370–419). О них можно сказать то же, что говорили о письмах кумира Иеронима Цицерона: «Обладая этими письмами, мы не нуждаемся в связной истории». Перед нами целая галерея портретов современников, нарисованная опытным художником и психологом. Особенной популярностью у современников и в Средние века пользовались жития святых, написанные Иеронимом в подражание «Житию св. Антония», составленному Афанасием.
Иероним стоял у истоков той тенденции развития христианской теологии и литературы, которая нашла яркое воплощение в деятельности другого отца церкви, папы Григория Великого (540–604), и характеризовалась решительной дифференциацией религиозного сознания, учетом особенностей народной ментальности.
Амвросий Медиоланский. Современником Иеронима был миланский епископ и отец церкви Амвросий Медиоланский (340–397), стяжавший в западном мире славу величайшего проповедника. Аристократ по рождению и воспитанию, довольно неожиданно для себя ставший епископом, он в своих страстных и полных поэтических образов проповедях осуждал богатство и насилие. Амвросий утверждал, что богачей обогащает «рубище бедных», что все люди имеют равное право на жизнь и на счастье. Обличая власть имущих, Медиоланский епископ подвергал резким нападкам государство, считая, что оно должно подчиняться церкви, а епископов следует наделить не только духовной, но и светской властью. В годы епископата Амвросия Милан (Медиолан) был центром арианства, с которым он вел непримиримую борьбу. В утверждении ортодоксии Амвросий не мог избежать определенного влияния греческих отцов церкви, великих каппадокийцев. В преобразовании литургии, ее музыкальном оформлении, создании поэтических гимнов он также довольно близок к греческой традиции, чего нельзя сказать о его конкретной церковной политике, направленной на утверждение первенства римской церкви.