вив римское войско, состоявшее из вестготов, других германцев и аланов, остановил гуннов в битве на Каталаунских полях (современная Шампань). Но и победителю Аэцию и побежденному Аттиле оставалось жить недолго. Аэций был предательски убит в 454 г. во время аудиенции у императора, позавидовавшего славе и могуществу собственного полководца. Аттила еще два года после битвы на Каталаунских полях свирепствовал в Северной Италии, а затем вернулся в Паннонию. Здесь в деревянном дворце Аттила отпраздновал свою свадьбу с молодой германкой, которая и убила вождя гуннов в брачную ночь. Так бесславно погиб жестокий завоеватель, наводивший ужас на многие народы.
Конец Западной Римской империи. Трагическая череда нашествий на Римскую империю на этом не закончилась. В 70-х гг. V в. на территорию Италии вторглись варварские племена, предводительствуемые скиром Одоакром. За ним последовали остготы, возглавляемые молодым королем Теодорихом. Но это случилось уже после того, как в 476 г. был низложен последний римский император – юный Ромул Августул, по иронии судьбы носивший имена основателя Рима – Ромула и основателя империи – Августа. Ромул Августул был сослан на виллу легендарного римского богача Лукулла близ Неаполя, где тихо угас. 476 г. считается годом гибели Западной Римской империи.
После Ромула Августула Италией правил Одоакр. В 493 г. он был убит на пиру своим союзником королем остготов Теодорихом, который и основал в Италии Остготское королевство со столицей в Равенне.
Можно ли заключить, что Западная Римская империя была «убита» варварами? Скорее всего, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Варвары лишь «помогли» империи умереть естественной смертью, предопределенной распадом основанной на рабстве хозяйственной системы, разложением государственных и социальных институтов, ослаблением центральной власти и нарушением связей между провинциями. Люди утратили желание трудиться и созидать, гордиться своим отечеством и следовать лучшим примерам предков.
Христианство, возникшее в недрах империи, сначала подтачивало ее религиозное и духовное единство, основывавшееся на римском язычестве. А затем церковь вступила в борьбу с императорской властью за политическое господство.
Стремительно слабевшее государство не могло уже защищать интересы своих подданных, к каким бы социальным слоям они ни принадлежали. Особенно тяжелым было положение тех, кто относился к социальным низам. Не случайно рабы открыли ворота Рима Алариху: они предпочли свирепость варваров жестокости собственных хозяев.
Историк Сальвиан сетовал: «Бедные обездолены, вдовы стенают, сироты в презрении, и настолько, что многие из них, даже хорошего происхождения и прекрасно образованные, бегут к врагам. Чтобы не погибнуть под тяжестью государственного бремени, они идут искать у варваров римской человечности, поскольку не могут больше сносить варварской бесчеловечности римлян. У них нет ничего общего с народами, к которым они бегут; они не разделяют их нравов, не знают их языка и, осмелюсь сказать, не издают зловония, исходящего от тел и одежды варваров; и тем не менее они предпочитают лучше смириться с различием нравов, нежели терпеть несправедливость и жестокость, живя среди римлян. Они уходят к готам, или к багаудам, или к другим варварам, которые господствуют повсюду, и совсем не жалеют об этом, ибо они предпочитают быть свободными в обличье рабов, а не рабами в обличье свободных». Римляне поддерживали и восставших багаудов, сами становились бунтовщиками, не желая терпеть бесчеловечных притеснений со стороны государства и землевладельцев, сносить издевательства чиновников, платить ставшие непомерными налоги и выполнять всевозраставшее число различных повинностей и обязательств.
Трагическая гибель Рима показала и то, что народ, утративший нравственные ориентиры, питавшиеся его древними устоями и патриотизмом, духовно слабеет и никакое войско уже не способно его защитить. Об этом с болью и гневом говорил римский историк Сальвиан: «Саксонские люди жестоки, франки коварны, гепиды безжалостны, гунны бесстыдны. Но столь ли предусмотрительны их пороки, как наши? Столь ли преступно бесстыдство, как наше? Заслуживает ли коварство франков такой же хулы, как наше? Достоин ли пьяный аллеман такого же порицания, как пьяный христианин? Подлежит ли осуждению обман со стороны гунна или гепида, если они не знают, что это грех?» Римляне пали ниже варваров, ибо, как полагал историк, им была открыта истинная вера и то, как должно жить настоящему христианину, а они отвергли правильный путь. Поэтому страшная расплата для них справедлива. Однако это был «крайний» взгляд на происходящее. Даже отцы церкви призывали защищать отечество от варварского нашествия, «изгнать проклятых псов, что спущены судьбой». Но и осуждения, и призывы к сопротивлению и объединению сил, и надежды на милость Божию остались безрезультатными. Западная Римская империя прекратила свое существование.
Рим пал, но не исчезла с лица земли римская цивилизация.
Язык Рима – латынь – дал корень самому слову «цивилизация», обозначившему утверждение гражданских начал человеческого сообщества. Древний Рим – одно из прочнейших оснований, на котором зиждется современная цивилизация как таковая. И дело не только в том, что в последующие эпохи римское наследие было усвоено наукой, искусством, образованием, литературой, медициной, правом, политикой, строительством, ремеслами и т. д. Такое «усвоение» подчас без труда просматривается даже невооруженным глазом, достаточно взглянуть на сохранившиеся римские дороги и мосты или сравнить современные правовые акты наиболее развитых государств с постулатами римского права. Значение Рима для современной цивилизации значительно больше, чем только значение наследия, «остатков». Рим – ее корневая система, ибо мировая история – это в значительной степени метаморфозы римского основания.
1. РИМЛЯНЕ ВРЕМЕНИ УПАДКА ИМПЕРИИ
Сальвиан. О мироправлении, V, 4–5
<…> почти все варвары, которые принадлежат к одному племени и имеют одного короля, связаны друг с другом, почти же все римляне преследуют друг друга. В самом деле, какой гражданин у нас не ненавидит другого гражданина, кто выказывает полную расположенность своему соседу? Все далеки друг от друга, если не местом, то сердцем, и даже объединенные одним домом, разъединены мыслями. О, если бы это худшее изо всех зол касалось только сограждан и соседей: гораздо важнее, что родственники не чтут уз родства. В самом деле, кто платит близостью своим близким? Кто считает себя обязанным быть милосердным? Кого из родственников по сердцу или по крови не снедает злоба, чье чувство не облито желчью, кого не казнит благополучие другого? Кто не считает чужое счастье своим несчастьем? Кому хватает своего счастья настолько, чтобы желать счастья другому? Многие же заражены теперь новым и страшным пороком: для полного счастья им нужно, чтобы другой был несчастен. А другое жестокое зло, которое исходит из того же источника и которое чуждо варварам и привычно римлянам, зло, которое заключается в том, что они разоряют друг друга налогами? Впрочем, не только друг друга: было бы гораздо сноснее, если бы каждый заставлял другого терпеть то, что он переносит сам; но хуже всего то, что большинство обирается меньшинством и общественные подати обратились в частную добычу; так ведут себя не только высшие сановники, но и всякая мелочь, не только судьи, но и им подчиненные чиновники <…> Таким образом, у нас никто не считает себя в безопасности; и если вы исключите тех, которые по своей власти и связям стоят вне грабежа или сами участвуют в нем, то ни один человек не ускользает от алчности этого рода воров. При таких условиях безопасен только тот, кто имеет силу ставить другого в опасность <…>
В самом деле, кто поможет страждущим и бедствующим, если даже служители господа не имеют сил сопротивляться насилию негодяев? Они или молчат, или говорят так, что лучше бы молчали; многих удерживает не отсутствие смелости, а расчет политика <…>
Некогда имя римского гражданина не только высоко ценилось, но и дорого покупалось; теперь же его отвергают и от него бегут, настолько оно считается презренным и даже почти ненавистным. Разве может быть большее свидетельство римской несправедливости, чем то, что лучшие люди, которым Рим обязан своей славой, доведены до того, что не хотят быть римлянами. Поэтому и те, кто не убежал к варварам, стараются стать варварами на месте; большая часть Испании, и немалая часть Галлии, и, наконец, все, кто во всем римском мире оскорблен римской несправедливостью, перестали называть себя римлянами.
2. ВЗЯТИЕ РИМА АЛАРИХОМ
Прокопий Кесарийский. Война с готами, 1, 2
Я расскажу, каким образом Рим был взят Аларихом.
Этот предводитель варваров долгое время осаждал Рим и, не имея возможности овладеть им ни силой, ни хитростью, придумал следующее. Из своих воинов он выбрал триста человек, еще безбородых молодых людей, которые выделялись своей знатностью и храбростью, превышавшей их возраст, и тайно сообщил им, будто он намерен подарить их в качестве рабов некоторым знатным римлянам. Он приказал им держать себя у римлян очень скромно и добродетельно и усердно выполнять все, что им прикажут их господа, а спустя некоторое время, в заранее назначенный срок, в полдень, когда господа их, как обычно, погрузятся в послеобеденный сон, они все вместе должны будут устремиться к тем городским воротам, которые называются Соляными, и, внезапно напав на стражу, перебить ее и быстро отворить ворота. Такой приказ отдал Аларих молодым воинам и в то же время отправил послов к сенату с заявлением, что он, дивясь приверженности римлян своему императору, не намерен их более терзать, а из уважения к их мужеству и верности дарит на память каждому сенатору несколько рабов. Вскоре после этого официального заявления Аларих отослал в Рим своих молодых людей, а войску отдал приказ готовится к отступлению, чтобы римляне не могли этого видеть. Римляне обрадовались заявлению Алариха, приняли дар и возликовали, не заподозрив коварства со стороны варвара.