Римский эзотеризм. Макробий. В первый день Сатурналий – праздника, посвященного римскому богу Сатурну, – в доме римского аристократа Макробия собрался цвет аристократии, чтобы усладить себя не только изысканными яствами, но и пиром духа. Так начинается загадочное сочинение «Сатурналии» таинственного Макробия, о котором почти ничего не известно. «Сатурналии» относятся к жанру «симпосий» (застольных бесед), начало которому положил Платон своим диалогом «Пир». Описываемое Макробием пиршество длилось три дня. До обеда гости обсуждали вопросы высокой философии, науки и литературы, после обеда беседа текла более свободно, приобретая легкий, а порой и анекдотический характер. Если утро собеседники посвящали тончайшему истолкованию сочинений Вергилия, то вечером их мог занимать вопрос, почему кровяная колбаса не полезна для желудка.
В «Сатурналиях» изложен широкий круг античных знаний разнообразного характера, особенно подробно говорится о мифологии и некоторых философских учениях. Однако произведение это было адресовано не только высоколобым интеллектуалам, но и довольно широкому кругу образованных людей. Это своеобразное собрание (компендий) традиционной учености и мудрости, в значительной степени составленное из отрывков сочинений, написанных предшественниками Макробия. «Сатурналии» еще раз возвращают нас к проблеме авторства в поздней Античности и в Средние века. Новоевропейская культура превыше всего ценит оригинальность произведения, поздняя Античность и Средневековье преклонялись перед авторитетом. Оригинальность и новизна могли, скорее, рассматриваться как отрицательные характеристики, в то время как освященность авторитетом (философским, религиозным, литературным) придавала произведению большую весомость. На этом одинаково сходились и языческие, и христианские авторы. Метод центона – составления новых произведений из отрывков наиболее известных и живших ранее авторов – один из господствующих в литературе поздней античности.
Обращение Макробия к истолкованию Вергилия находится в русле римской языческой культурной традиции. Автор создает образ «светлою» Вергилия, пророка «золотого века», однако для Макробия этот век представляется не веком Спасителя, а возвращением времени Сатурна, которое должно наступить за подходящим к концу «железным веком» Дианы.
В «Сатурналиях» Вергилий предстает и в другом облике – как человек, познавший глубинные тайны бытия, концы и начала, как волшебник и маг. С ним Макробий связывает гаданья, всю практику «тайнознания», к которой в Риме относились с такой серьезностью и суеверным ужасом. Произведение Макробия питало получившую развитие в Средние века традицию «темного» Вергилия, мага и чернокнижника, посетившего ад и знавшего пути подчинения себе темных сил. Напомним, что проводником Данте в ад в его «Божественной комедии» был Вергилий.
«Сатурналии», созданные в тяжкие для римского народа дни, тем не менее не несут на себе отпечатка грозных событий и предчувствия конца, столь характерных для христианской литературы этого периода. Можно усмотреть некий парадокс в том, что представители религии, одерживавшей победу, озабочены ожиданием конца света и описанием несчастий, настигающих грешников, в то время как последние язычники остаются исполненными созерцательного спокойствия, морального достоинства, опирающегося на добродетели предков. Когда поддерживавшиеся государством, побеждавшие христиане обрушивали самые тяжкие обвинения на головы своих врагов, их противники не бросили им ни единого упрека, предпочитая обсуждать вечные проблемы бытия в строгом соответствии с заветами античной любви к мудрости. В этом, возможно, проявились аристократизм и элитарность погибавшей античной культуры, что отчасти и сделало ее «эталонной» и «вневременной» для последующих поколений.
Второе известное произведение Макробия – «Комментарий на “Сон Сципиона”». В качестве комментируемого фрагмента Макробий избрал заключительную часть сочинения Цицерона «О государстве». Сюжет этого отрывка весьма прост. Сципион Младший, внук Сципиона Старшего (Африканского), победителя Ганнибала, видит во сне своего деда. Внук просит своего прославленного предка открыть ему истину относительно будущих судеб Римского государства, природы мироздания, души, смерти, жизни, славы и т. п. Сципион Старший отвечает, что земная жизнь на самом деле есть не что иное, как смерть (тезис, равно созвучный и платонизму, и христианству), а истинная жизнь ожидает избранных, прежде всего тех, кто спасал родину в трудный час, служил ей и расширял ее границы. Поэтому великие римляне продолжают жить в небесных пределах и после своей земной смерти. Души встречаются на Млечном Пути, здесь же они и первоначально рождаются.
В «Сне Сципиона» Макробий в доходчивой форме изложил основы неоплатоновской философии, математики, астрономии и астрологии, многих других наук, дал аллегорическое истолкование чисел, сновидений, основы мантики – разного рода гаданий. Он описал в подробностях «путешествие души» в космосе, через зодиакальный круг и созвездия. «Сон Сципиона» – энциклопедия эзотерических (тайных) знаний, ставшая важнейшим источником европейского эзотеризма.
Макробий много внимания уделил описанию космоса и Земли. Географический экскурс он завершил комментарием к знаменитому фрагменту из сочинения Цицерона о том, что Земля, если смотреть на нее с небес, выглядит крохотной точкой в пространстве, а любая часть Земли – лишь точка на этом крохотном шаре. Мысль, почерпнутую у Макробия, в стихах выразил Данте:
Тогда я дал глазам моим вернуться Сквозь семь небес – и видел этот шар Столь жалким, что не мог не усмехнуться.
В конце XX в., когда космические путешествия особенно дали почувствовать, сколь мала и беззащитна наша Земля, эта мысль Макробия снова стала понятной и близкой.
Учебник, переживший тысячелетие. В последний век Римской империи школа, несмотря на победу христианства, продолжала быть такой же, как и два-три столетия назад. Опасность для новой религии заключалась в том, что школа учила не только читать, писать, считать, но и мыслить определенным образом. Она в некоторой степени формировала и общественный идеал человека, вытекавший из всего строя древней литературы, которая считалась вершиной культуры и учености, ибо античная культура – это прежде всего культура словесная, риторическая. Владение словом, красноречие, знание литературы числилось в ряду основных гражданских доблестей. Хорошо выученный и прекрасно владевший словом человек в Риме все еще имел основания для уважения сограждан и высокой самооценки, хотя все большее распространение в обществе получал новый христианский идеал человека, посвятившего себя служению Богу, и новый идеал христианской учености, опиравшейся не на древних авторов, но на Священное писание.
Школа была той неуничтожимой брешью, через которую язычество проникало в христианскую культуру. Напомним, что большинство видных деятелей христианской церкви вышли из стен риторической школы, будь то непреклонный противник и обличитель язычества Тертуллиан или основоположник средневекового мировоззрения Августин. Святой Иероним в кошмарном сне видел, будто небесный судия обвинил его в том, что он «цицеронианин, а не христианин!», что Цицерон ему ближе, чем священные книги. Иероним же клялся, что, покинув школу, он никогда не открывал книг светских писателей, однако выученное в школе оказалось невозможно стереть из памяти.
Чрезвычайно показательный для времени перехода от Античности к Средневековью учебник был создан в V в. Марцианом Капеллой, уроженцем Карфагена. Африка в III–V вв. вообще была питомником риторических и философских дарований, расцветших как на языческой, так и на христианской почве. Здесь родился основатель неоплатонизма Плотин, философ Макробий, христианский апологет Тертуллиан, наконец, величайший из западных отцов церкви святой Агустин. Это не случайно – в тот период Северная Африка была центром эллинистическо-римской образованности, имела сеть хорошо поставленных школ, работа которых не прекращалась, несмотря на многочисленные социальные и политические катаклизмы, вандальское завоевание, беспрестанные богословские распри. Школы Африки еще хранили почти утраченную в европейских западных провинциях империи традицию греческого языка, вкус к философским занятиям и высокий уровень собственно риторической науки.
Марциан Капелла прославился как языческий ритор, занимался адвокатской деятельностью, однако не оставляет сомнений, что истинным его призванием была педагогика. Поистине уникальна судьба его главного сочинения «О браке Филологии и Меркурия», написанного для учебных целей. Этот труд служил учебником для школяров в течение почти тысячи лет! Раскроем же его.
В блистающем дворце царя богов Юпитера на Млечном пути – волнение и суматоха. Бог Меркурий, покровитель не только торговли, но и знания, мудрости, практических наук, задумал вступить в брак. Нет, это не изложение поэтического мифа, а начало учебника, который Марциан Капелла хотел сделать привлекательным для учащихся. Тогда тоже заботились на свой манер о доступности и художественности учебного материала.
Итак, Меркурий вначале легкомысленно сватается к Софии (Мудрости), а затем к Психее (Душе), но получает отказ. Супружеский союз между ними оказывается невозможным не столько из-за несходства характеров, сколько из-за противоположного душевного настроя. Аполлон, бог света и разума, обращает внимание незадачливого жениха на прекрасную деву Филологию, которая может дать Меркурию истинное счастье. Ум, эрудиция и красота Филологии, олицетворяющей гуманитарное знание, прекрасно сочетаются с практическими познаниями и достоинствами Меркурия.
Филологию окружают Музы, а прислуживают ей служанки-науки. По ходу брачной церемонии богов автор излагает курс обязательных в римской школе наук, включающий «семь свободных искусств» – грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, музыку и астрономию. Повествование, насыщенное аллегориями, ведется в прозе и в стихах, язык учебника вовсе не отличается простотой, напротив, он очень сложный, даже вычурный. Это, однако, не помешало сочинению Капеллы быть самым популярным учебным пособием в школах Западной Европы до тех пор, пока латынь оставалась «школьным» языком. Учебник этот был обязателен, как букварь в наших школах. На рубеже XVII и XVIII вв. трактат Капеллы намеревались издать специально для обучения французского дофина.