Мифы о богах и героях. То, что высших богов было двенадцать, выражало присущее многим народам древности представление об идеальной структуре космоса (двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев года и, соответственно этому, двенадцатиградье). Но сам состав двенадцати богов был во многом случайным и, во всяком случае, необъяснимым. Ведь помимо этих двенадцати грекам были известны многие сотни других богов, и десятки из них не уступали по значению олимпийским избранникам. Были боги, изгнанные с Олимпа, в том числе родители олимпийцев – боги и демоны, первоначально более могущественные, чем они, но ставшие их помощниками и слугами.
Греческие мифы объясняли происхождение отдельных богов, повествовали об их приключениях и отношениях друг с другом. И, поскольку за богами стояли силы и явления природы, греческая мифология как система отражала представления о космосе в развитии, как они складывались и изменялись на протяжении веков. Мифы объясняли место в космосе человечества, взгляды на его развитие, на проделанный им путь.
Часть мифов рассказывала о любовных отношениях богов со смертными женщинами и богинь со смертными мужчинами, о рождении полубогов – героев. В понятие «герой» вкладывалось не только благородное божественное происхождение, но и высокое общественное положение. В герое воплощались все воинские доблести. Силой он был почти равен богам, мог вступить с ними в бой, ранить и обратить в бегство. Герой оставлял после себя погребальный холм, героон, – свидетельство его посмертной славы и место культа. Эти герооны сохранялись и почитались во многих районах Греции, при этом герооны одних и тех же героев появлялись в разных, далеко отстоящих друг от друга местах. Это связано с тщеславием аристократических родов, нуждавшихся в вещественном подтверждении своего полубожественного происхождения.
Многие герои не были историческими лицами и носили имена, производные от названия племени, например от ионийцев получил имя Ион, от эолийцев – Эол. Столь же фиктивны были родословные – перечни предков, соединяющие существовавшие в полисную эпоху аристократические роды с героями и их божественными отцами и матерями. Но этими родословными очень дорожили, поскольку они не только обеспечивали почет их обладателям, но и обосновывали права владения землей.
Политизация мифов. Греческая мифология чрезвычайно увлекательна не только своими сюжетами, но и их полисным переосмыслением. Людям античного мира незачем было заменять мифы микенских времен и еще более отдаленной древности полисными мифами: переосмысленные старые мифы становились на службу новым общественным прослойкам.
Особенно показательно переосмысление «биографии» Тесея, героя города Трезен, расположенного на противоположном Афинам берегу Маронического залива. Афиняне в период экспансии на морях и образования морской державы остро ощущали отсутствие героя, который мог бы оправдать направленность их политики. Как назло, ни один из героев аттической мифологии, мифических царей, связанных с акрополем Афин, к этой роли не подходил. И пришлось «додумать» миф о трезенском герое Тесее, генеалогически связанном не с покровительницей Афин Афиной, а с ее соперником в борьбе за обладание Аттикой Посейдоном. И тогда в Афинах появился миф, будто у Тесея, кроме божественного отца, был отец смертный – афинский царь Эгей, сошедшийся с трезенской царевной Эфрой в ту же ночь, что и Посейдон. После этого оставалось направить Тесея в Афины будто бы в поисках родителя, связать его трезенскую биографию с судьбой Афин и отдать вместе с афинскими юношами и девушками на съедение критскому чудовищу Минотавру – быку Миноса. Тесей спасает юных афинян и афинянок, уничтожает флот царя Миноса и по пути на новую родину посещает как раз те острова, на которые претендовали Афины. Возвратившись в Афины, он невольно, по рассеянности, становится причиной гибели Эгея, который бросается в море, получившее название Эгейского. Время переосмысления образа Тесея афинянами совпадает с периодом образования Афинской морской державы.
Был переосмыслен миф и о дорийском герое Геракле. Первоначально деяния Геракла вписывались в репертуар обрядов испытания молодежи, которыми в Арголиде ведала богиня Гера, как в других частях Греции Артемида. Испытания выявляли силу и находчивость юноши в схватке с дикими обитателями суши, воды и неба. Юноша должен был продемонстрировать умение сражаться с оружием в руках и без него в сложных и разнообразных природных условиях, показать силу рук, ног, принести руководительнице испытаний убитое животное, и только после этого он мог добавить к имени, данному ему при рождении отцом, почетное прозвище Геракл – прославивший Геру.
География древнейших «деяний» Геракла ограничивалась Арголидой, затем – Пелопоннесом. С началом великой греческой колонизации, в которой активнейшее участие принимали дорийские полисы Коринф и Мегара, Гераклу и его подвигам стал открыт весь круг земель. При этом осваивали они прежде всего западное направление, ибо древнейшие дорийские колонии были основаны в Сицилии и Южной Италии. На западе главными соперниками дорийских колонистов были финикийцы, почитавшие Мелькарта. Проявив чисто дорийскую агрессивность, Геракл присвоил финикийские мифы об освоении Запада, а также дал свое имя проливу, соединяющему Внутреннее море с Океаном.
На Пелопоннесе дорийский Геракл отнял у критского героя честь основания Олимпийских игр. В Фивах Геракла отождествили с местным беотийским героем Иолаем, который превратился в его родственника и помощника, а потом и вовсе был забыт. Впрочем, за это и за многое другое Гераклу отомстила его супруга Иола, которая, судя по имени, относилась к кругу мифов об Иолае.
Так Геракл сделался общегреческим героем и, как почетный гость, стал непременным участником всех пиров и сколько-нибудь значительных мероприятий. Чтобы не обидеть Геракла и стоящих за его спиной дорийцев, ему отыскали место и на корабле Арго, плывущем в Колхиду за золотым руном, и в гигантской общегреческой охоте на калидонского вепря, избавив при этом от совершения подвига.
В греческих мифах встречаются элементы, восходящие к глубочайшей древности, к представлениям первобытных людей о божественной силе фетишей, о родстве человека с животными, о всеобщей одухотворенности природы. Миф постоянно рос и обновлялся, наращивая новые слои коры и подпитываясь свежими соками. Это был не осколок старины, а живое дерево, от которого отходили могучие ветви греческой, а затем и античной культуры – эпос, театр, философия, искусство. И даже когда его корни источили черви сомнений, порожденные иным, враждебным ему мифом и духовной средой, и оно рухнуло вместе с питающей его общественно-политической структурой, порожденные им образы продолжали витать в иных временах.
Миф и праздник. Миф жил и развивался не только в рассказах поэтов о богах и героях, но и в разного рода ритуальных праздниках. Праздники эти возникли в незапамятные времена, в глубокой первобытной древности. И каждая эпоха человеческой истории налагала на праздник свой отпечаток. В полисную эпоху организация праздника переходит в ведение полиса и его выборных властей. В этом заключается коренное отличие греческих и римских праздников от египетских и других древневосточных, которыми ведала каста жрецов.
У греков не было прочно закрепленного праздничного дня наподобие еврейской субботы, но существовало представление о счастливых и несчастливых днях. Так, 12 гекатомбейона в Афинах отмечался праздник Кронии, учреждение которого приписывали афинскому царю Кекропсу. В том же месяце праздновали синойкию (объединение поселений в единый город), будто бы введенную другим царем, Тесеем. На конец того же месяца приходился праздник Панафинеи, основателем которого считался царь Эрехтей. Праздник Великих Панафиней, справлявшийся каждые четыре года и отличавшийся особым великолепием, учредил афинский тиран Писистрат. В Аргосе, где главной богиней была Гера, торжественно отмечался праздник Герайя, в Фивах – Иолайя (в честь местного героя Иолая, того самого, которого сделали слугой Геракла). Спартанцы в месяце карнейоне справляли праздник Карнейя. В городе ставились шалаши, и в каждый из них помещались девять юношей. Во время праздника проводились состязания в беге: один из участников убегал вперед, а остальные его догоняли. Если это им удавалось, это считалось предзнаменованием хорошего урожая. Рассказы об учреждении этих праздников и о чудесах, сотворенных богами, сохранялись в храмах и передавались устно из поколения в поколение или записывались в храмовых летописях.
Наряду с праздниками, открытыми для всего полиса, были и закрытые, участники которых знакомились с тайными мифами о боге и давали клятву об их неразглашении. Греки называли такие праздники мистериями. Наиболее известны мистерии, происходившие в небольшом городке Аттики Элевсин. Центром культа в Элевсине был храм Деметры, в котором каждый год будто бы она сама оплакивала свою дочь Персефону, уведенную Аидом в подземный мир. Деметра была Землею, дающей рождение, принимающей мертвых и обещающей судьбой своей дочери, возрождающейся весной молодыми побегами, бессмертие. Посвящение в элевсинские мистерии при рекомендации представителей двух афинских родов было доступно всем эллинам, без различия племенной и государственной принадлежности. Не допускались к церемонии только лица, запятнавшие себя преступлениями.
Посвященные приобщались к жгучей тайне потустороннего существования, и она отодвигала волновавшие их земные проблемы, смягчала боль утрат. Кажется, чаще всего звучало в Элевсине слово «смерть». Утешение смертью? Именно эту тайну выдают нам участники мистерий: «О, смерть-избавительница, не проходи мимо, не проходи мимо! Ты единственный лекарь в моих страданиях, ибо их не ведают умершие (Эсхил); Никогда не родиться и не видеть света солнца – вот наивысшее счастье для смертного» (Вакхиллид). Эту же мысль проводит Геродот в сюжетном повествовании: женщина явилась в храм с мольбой, чтобы богиня даровала ее благочестивым сыновьям самое лучшее, что есть на земле, и богиня ее услышала – придя домой, молящая нашла своих сыновей мертвыми: им был ниспослан беспробудный сон.