Афинские триеры были уже в пути, когда быстроходный корабль, посланный вдогонку флотилии, принес весть о новом решении: Алкивиада приглашали на суд. Не сомневаясь, чем кончится судебное разбирательство, когда армия за пределами Афин, Алкивиад, не отягощенный характерным для полисного грека чувством патриотизма, сумел бежать. Не желая вести на чужбине скромную жизнь как частное лицо, он направился в Спарту, чтобы предложить свои услуги в борьбе с родным городом. Совет, который дал спартанцам Алкивиад, был губителен для его родины: не совершать, как обычно, набеги на Аттику, а обосноваться там постоянным лагерем.
Тем временем лишенные инициативного полководца войска афинян высадились в Сицилии и начали военные действия. Вскоре они оказались запертыми в ловушке. Время отступления было упущено: нерешительный Никий был к тому же еще и суеверен, он не захотел двигаться, пока не пройдут дни, положенные для жертвоприношения по поводу лунного затмения.
Все афинское войско было захвачено, пленников продали в сицилийские каменоломни, откуда редко кто выходил живым. Исключение, как рассказывали впоследствии греки, было сделано лишь для тех, кто мог почитать победителям наизусть из трагедий Еврипида.
Флот за персидское золото. Военные действия до Никиева мира показали Спарте, что одержать победу над Афинами нельзя с помощью только сухопутных войск. Спартанцы с помощью союзников создают флот. Содержание его обходилось так дорого, что спартанский полководец Лисандр обратился за помощью к брату персидского царя и сатрапу Малой Азии Киру. Персии была выгодна победа Спарты, ибо Афины контролировали греческие полисы Малой Азии, которые, в случае поражения афинян, возвращались под власть персидского царя. Поэтому Кир от имени царя передал Лисандру огромную сумму в 500 талантов для уплаты жалованья морякам. А когда Лисандр высказал сомнение, хватит ли их, Кир пообещал отдать на содержание флота в случае необходимости все свое имущество. «А если не хватит и его?» – спросил спартанец. «Тогда я сломаю золотой трон, на котором сижу, и отдам его тебе для такого дела».
Новый флот, ставший таким образом орудием не только спартанской, но и персидской политики, начал успешные действия в Ионии и проливах – самых уязвимых пунктах Афинской державы. И все же афинскому флоту удалось одержать победу при Аргинузских островах, уничтожив семьдесят спартанских триер. Это было все, на что оказались способны Афины: их средства и силы были исчерпаны. Наскоро собранный афинский флот попал в подготовленную Лисандром ловушку у Эгоспотам и был почти полностью уничтожен (406 г. до н. э.).
Мир. «Триера “Паралия”, – пишет современник событий Ксенофонт, – прибыла в Пирей ночью и оповестила афинян о постигшем их несчастье. Ужасная весть переходила из уст в уста, и громкий вопль отчаяния проник сквозь Длинные стены из Пирея в город. Никто не спал в эту ночь. Оплакивали не только погибших, но и самих себя».
Афиняне оказались в безвыходном положении. Осажденные с моря и с суши, они не имели ни флота, ни продовольствия, чтобы выдержать осаду. Между тем вопрос об условиях мира с Афинами уже решался на собрании членов Пелопоннесского союза. Победитель Лисандр, поддержанный эфорами, предложил заключить мир, поставив условием уничтожение Длинных стен и укреплений Пирея, выдачу всех кораблей, возвращение изгнанников, вступление Афин в число союзников Спарты и признание ее гегемонии. Коринф, Фивы и многие другие союзники Спарты резко выступали против этих условий, считая их чрезмерно мягкими. Они требовали разрушения Афин. Но большинство поддержало Спарту.
Афины вынуждены были принять условия мира. Полюбоваться зрелищем разрушения афинских стен сошлись в большом количестве мегарцы, фиванцы и другие соседи афинян. Флейтистки исполняли музыку, под которую спартанцы всегда шли в бой – победить или погибнуть. И под это музыкальное сопровождение крушились стены великого города. Может быть, кто-то и плакал в толпе, но один из зрителей, сторонник спартанских порядков афинянин Ксенофонт, сообщает: «Стены были срыты при всеобщем ликовании под звуки исполняемого флейтистками марша. Этот день считали началом свободной жизни для эллинов».
Поражение рождает тиранию. Для составления новой конституции, которая должна была утвердить новый общественный порядок взамен демократии, ненавистной всем, кроме тех, кто кормился за ее счет, были выбраны тридцать политических деятелей из числа олигархов. Но они не стали заниматься составлением нового свода законов, а принялись расправляться со своими политическими противниками. Первыми полетели головы сикофантов, промышлявших доносами. Конечно, их никому не было жалко. Затем они послали гонцов к Лисандру с просьбой поставить в Афинах спартанский гарнизон. И гарнизон занял место на акрополе. После этого, под прикрытием спартанцев, начались аресты и казни без разбора. Правление тридцати олигархов вошло в историю как владычество «тридцати тиранов». За восемь месяцев их правления было уничтожено не менее полутора тысяч человек. Каждому из тиранов разрешалось арестовать одного метека и захватить его имущество. Казни не избежали и умеренные олигархи, пытавшиеся положить предел произволу.
Один из бывших стратегов, Фрасибул, находившийся в Фивах, выступил с группой сторонников в Аттику и укрепился близ Декелей, а затем захватил Пирей. В результате в самих Афинах к власти пришли умеренные олигархи. При посредничестве Спарты между демократами и умеренными олигархами установился мир, была объявлена амнистия, не коснувшаяся тридцати тиранов.
1. СТРОИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ПЕРИКЛА: ЗА И ПРОТИВ
Плутарх. Перикл, 11–12
<…> Изо всех государственных преобразований Перикла более всего недовольства у врагов Перикла и больше всего нападок на него в народных собраниях вызвали постройки. «Афинский народ, – кричали они, – теряет уважение эллинов, все ругают его за то, что он перенес общеэллинские деньги из Делоса в Афины. Оправдать эту меру перед нападающими было удобней всего ссылкой на опасность нападений варваров, из-за чего пришлось взять общую казну оттуда и хранить в неприступном месте. Теперь Перикл лишил нас и этого, и вся Эллада считает, что над ней совершают открытое насилие и распоряжаются деспотически: эллины видят, что средства, принудительно взыскиваемые с них для ведения войны, мы тратим на то, чтобы наш город, точно развратница, мог раззолотить и разубрать себя, обвешавшись дорогими камнями, статуями и храмами, стоящими тысячи талантов». В ответ на это Перикл объяснял народу, что афиняне не обязаны давать своим союзникам отчет в расходовании денег, так как афиняне сражаются за них и отражают нападения варваров. Союзники же не выставляют ни конницы, ни кораблей, ни гоплитов, а только вносят деньги; ясно, что эти деньги принадлежат уже не тем, кто их платит, а тем, кто их получает, если только они выполняют то, за что им платят деньги. Государство в достаточной мере обеспечено всем, что нужно для войны, поэтому оно правильно поступает, тратя свои средства на то, что, будучи выполнено, даст ему вечную славу, а пока выполняется, дает афинянам готовые средства к существованию, так как эти мероприятия требуют применения всяческих ремесел и нуждаются в самых разнообразных работах. Ни одна специальность не остается при этом неиспользованной, ни одни руки не остаются в бездействии. Благодаря этому почти все государство может себя содержать на жалованье, одновременно и украшая себя и удовлетворяя свои насущные потребности. И действительно, люди, бывшие в цветущем возрасте и в расцвете сил, получали свое пропитание из государственных средств в вознаграждение за военную службу; но Перикл не хотел, чтобы чернь, не сражающаяся в строю и занимающаяся ремеслом, оставалась без государственной поддержки, и в то же время считал нежелательным, чтобы она получала деньги, ничего не делая и проводя время в праздности.
2. РЕЧЬ ПЕРИКЛА НА ПОХОРОНАХ ПАВШИХ ВОИНОВ
Фукидид, II, 37, 38
Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами, скорее, служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим, потому что зиждется не на меньшинстве, а на большинстве. По отношению к частным интересам законы наши представляют равноправие для всех; что же касается политического значения, то у нас в государственной жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другими не в силу того, что его поддерживает та или иная политическая партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему добрую славу в том или ином деле; равным образом скромность знания не служит бедняку препятствием к деятельности, если только он может оказать какую-либо услугу государству… Одним и тем же лицам можно у нас заботиться о своих домашних делах и заниматься делами государственными, да и прочим гражданам, отдавшимся другим делам, не чуждо понимание дел государственных. Только мы одни считаем не свободным от занятий и трудов, но бесполезным того, кто вовсе не участвует в государственной деятельности.
3. «СОВЕТ И НАРОД ПОСТАНОВИЛИ…»
(Постановление народного собрания Халкиды и Афин после подавления афинянами попытки халкидян выйти из Морского союза)
По следующим пунктам пусть принесут присягу совет и судьи афинян: я не изгоню халкидян из Халкиды и не разорю их города, и честного человека без суда и без постановления народа афинского не лишу гражданских прав, не накажу изгнанием, не арестую, не убью, не отниму ни у кого денег, не поставлю на обсуждение приговора ни против общины, ни против какого-либо частного лица без предуведомления. И когда придет посольство, я по мере возможности помогу ему получить аудиенцию у совета и народа в течение 10 дней, когда буду состоять пританом. Это я буду соблюдать по отношению к халкидянам, если они будут повиноваться народу афинскому <…>
По следующим пунктам пусть принесут присягу халкидяне: я не изменю народу афинскому ни хитростями, ни происками какими-либо, ни словом, ни делом и не послушаюсь того, кто задумает изменить. И если кто-нибудь изменит, я сообщу афинянам. И подать я буду вносить афинянам такую, какую выхлопочу от афинян. И союзником я буду насколько могу лучшим и добросовестным. И народу афинскому буду помогать и содействовать, если кто-нибудь будет наносить обиду народу афинскому, и буду повиноваться народу афинскому. Пусть принесут присягу из халкидян все совершеннолетние. А если кто не даст присяги, тот да будет лишен гражданской чести и пусть имущество его будет конфисковано…