Фаланга и легион. В то самое время, когда Филипп создавал свою грозную фалангу и испытывал ее в сражениях с иллирийцами, фракийцами, скифами и греками, едва оправившийся от разгрома галлами Рим преобразовал свой легион, ставший столь же совершенным орудием для завоевания гегемонии в Италии. Вместо введенного царем Сервием Туллием боевого порядка по центуриям, когда в первом ряду стояли и принимали на себя удар тяжеловооруженные воины первого класса, а за ними уступающие им по богатству и оснащенности воины второго, третьего и остальных классов, было введено членение тяжеловооруженных воинов на более мелкие, чем центурии, тактические единицы – манипулы. Манипулы отличались друг от друга не по вооружению, а только по возрасту и обученности воинов. При боевом построении вперед выдвигались 15 манипул, состоящих из едва прошедших обучение новобранцев – гастатов. За их спинами, соблюдая небольшие интервалы, находились манипулы воинов постарше и покрепче – принципов. Их было тоже 15. Боевой порядок замыкали триарии – самые крепкие и испытанные в бою воины, таких было 30 манипул.
Воины манипул, в отличие от воинов центурий, были вооружены не круглыми, а продолговатыми щитами, прикрывавшими все тело. Новым в наступательном вооружении был тяжелый дротик – пилум. Впивавшийся с лёта во вражеский щит, он лишал его обладателя возможности им пользоваться, делал незащищенным.
В древнейшую пору римское войско представляло собой точный слепок гражданской общины. Род выступал под предводительством своего главы, курия – своего куриона, триба – трибуна. Это было патрицианское войско. Сервий Туллий ввел патрицианско-плебейское войско, и его построение отражало имущественные отличия в римском гражданском коллективе. Новый манипулярный боевой порядок этих отличий во внимание не принимал, хотя они продолжали существовать. Ведь государство брало на себя расходы по вооружению и могло использовать вооруженных им граждан так, как это было выгоднее в военном отношении. И такая организация сближала римский манипулярный легион с македонской фалангой.
Но как военная структура легион сильно отличался от фаланги. В бой у римлян вступали первыми гастаты. Если им не удавалось достигнуть успеха, они постепенно отступали, занимая промежутки в манипулах принципов. В случае неудачи принципы вместе с гастатами отступали к триариям, до этого времени остававшимся для неприятеля невидимыми: они стояли на правом колене, выставив вперед левую ногу и упершись плечом в щит. Строй таким образом смыкался в единую сплошную линию, и это производило на неприятелей сильное впечатление: уверенные, что преследуют отступающих, они оказывались лицом к лицу с новым, казалось бы выросшим из-под земли строем. Но вступать в бой триариям – этой римской гражданской гвардии – на практике приходилось редко. Выражение «Дело дошло до триариев» означало: «крайний случай».
И легион, и фаланга в военном отношении – это тяжеловооруженная пехота, двигавшаяся строем, рядами. Но фалангу отличала неповоротливость: если неприятелю удавалось нарушить спаянность строя, восстановить его было нельзя. Легион же был подвижен: расчлененный на манипулы, он мог разомкнуться и сомкнуться. Слабая маневренность фаланги компенсировалась действиями македонской конницы на флангах. У римлян также имелась конница, но это была самая слабая часть римского войска. Однако, совершенствуя фалангу, Филипп не рассчитывал на то, что ей придется когда-нибудь столкнуться с римским легионом: фаланга была рассчитана на иные условия применения и иных противников.
Возвышение Македонии совпало по времени с выходом Рима за пределы Лациума и началом завоевания римлянами Италии. Царство Македония и полис Рим имели мало общего в своем устройстве, были несопоставимы по численности населения и ресурсам. Но именно эти два государства впоследствии станут главными соперниками в Восточном Средиземноморье.
Противники Рима. Потенциальными противниками Рима, как и противниками Македонии, в осуществлении их цели – установлении гегемонии – были полисы и племена. Полисы Этрурии переживали такой же жестокий экономический и социальный кризис, что и полисы Греции. Полисы Кампании – Кумы, Капуя, Неаполь – помимо этого страдали от набегов горных племен самнитов, и это обстоятельство оказалось для планов Рима столь же выгодным, как для вмешательства Филиппа II в конфликт между фокидянами и греческими полисами. Однако сами самниты были в военном отношении очень сильны. Их покорение потребовало невероятных усилий и сопровождалось такими неудачами, что Рим не раз стоял на краю пропасти.
Самниты в середине IV в. до н. э. занимали центральную часть Южной Италии, смыкаясь на юге с племенем луканов. Апеннины были здесь ниже, чем в Этрурии, и многочисленные долины, орошаемые речками и ручьями, позволяли с успехом разводить скот. Самниты были по языку родственны сабинянам, близким соседям Рима, давшим им Нуму Помпилия и других царей.
Обычаи и верования самнитов и римлян были сходны: и те и другие, например, почитали бога войны и растительности Марса. Когда население в самнитских общинах возрастало и его трудно было прокормить, совет старейшин объявлял священную весну («ver sacrum»), по своему смыслу напоминавшую выведение греками колоний, но в архаической, варварской форме. Весь молодняк скота и новорожденные младенцы посвящались богу войны и весны Марсу. Овечки, телята и козлята убивались, дети же по достижении совершеннолетия изгонялись из общины без права туда возвратиться. Теперь им самим следовало искать себе пропитание. Согласно легендам, дорогу к новым местам обитания подросткам показывали зверь и птица бога Марса – волк и дятел. Самниты называли этих изгоев мамертинцами (от самнитского Мамерс, т. е. Марс). Они занимались грабежом или становились наемниками.
Самнитские племена и некоторые города Самния объединялись в союз. Численность его населения намного превосходила численность римлян с их союзниками. Но слабой стороной самнитов было то, что у них не было такого центра, как Рим, – хорошо укрепленного и обладавшего большими материальными ресурсами.
Поводом к первой Самнитской войне (343–341 гг. до н. э.) послужило обращение к Риму с просьбой о помощи жителей этрусско-самнитского города Капуи, страдавшего от набегов самнитов-горцев. Сенаторы понимали, что оказание помощи повлечет за собой войну, и все же решились на этот шаг, хотя Рим и Самнитский союз были связаны договором о ненападении. Была придумана уловка: капуанцев приняли в число римских граждан и, когда горцы совершили очередной набег на Капую, их обвинили в нарушении договора – нападении на римских граждан. Виновниками войны оказались самниты. Из Рима выступило четыре легиона во главе с обоими консулами. Победа над самнитами была, однако, омрачена: восстали латины, потребовав предоставления им одной должности консула и половины мест в сенате.
Так Первая самнитская война переросла в латинскую войну, в которой союзниками латинов стали самниты Кампании. В 340 г. до н. э. вновь в Кампанию вышли римские легионы во главе с другими консулами – Титом Манлием Торкватом и Публием Децием Мусом. Поскольку римляне и латины говорили на одном языке и, сражаясь прежде против общего неприятеля, близко знали друг друга, было запрещено под страхом смерти общаться с латинами. Этот запрет нарушил сын консула Манлия Торквата, всеми любимый юноша. Во время разведки, забыв о приказе, он вступил в бой с предводителем латинов и убил его. С торжеством юноша явился в лагерь, надеясь на одобрение отца, но был приговорен к смерти и казнен, несмотря на ужас и мольбы всего воинства. Юноша был принесен в жертву римскому божеству, имя которому – Дисциплина.
В рассказ о первом в этой войне сражении римлян с их братьями-латинами вплетена другая легенда. Будто в одну ночь обоим консулам во сне явился величественный муж, объявивший, что вождь одной из воюющих сторон и войско другой стороны должны отдать себя в жертву богам преисподней и в этом случае будет одержана победа. Утром консулы повели легионы к подножию горы Везувий, где находились легионы латинов. В ходе сражения на левом фланге римские гастаты стали отступать. Тогда Деций Мус обратился к сопровождавшему римлян понтифику с просьбой подсказать, как принести себя в жертву. Получив полную инструкцию, он выполнил все в точности: облекся в парадную тогу, накрыл ее краем голову, под тогой коснулся пальцами подбородка, наступил обеими ногами на свое копье и произнес: «О, Янус, Юпитер, Марс-родитель, Квирин, Беллона, Лары, божества пришлые и тутошние, в чьих дланях мы и враги наши, также боги преисподней, вас я заклинаю, прошу, умоляю, даруйте римскому народу квиритов одоление и победу, а врагов римского народа квиритов поразите ужасом, страхом и смертью».
После этого Деций Мус ринулся в гущу врагов, внеся в их ряды сметение. Он искал смерти и нашел ее. Римляне одержали победу. Вскоре после этого с латинами был заключен мир на тяжелых для них условиях: у многих общин были отнята часть земель и на нее посажены римские плебеи.
Таким образом, к 30-м гг. V в. до н. э., когда греческие полисы стали неполноправными союзниками македонских царей, такими же неполноправными союзниками Рима оказались города Лация и греческие и этрусско-самнитские полисы Кампании. Одновременно с созданием могущественной Македонской державы, связанным с успехами Филиппа и его сына Александра, и Рим превратился в крупнейшее государство Италии.
Дядя Александра Македонского. И именно в это время римляне, понятия не имевшие о том, что творится на Балканах, впервые услышали о Македонии. Весть о ней принес близкий родственник, брат матери Александра Македонского и его тезка Александр. В 342 г. до н. э. Филипп поставил его во главе эпирского племени молоссов, и он избрал такой же способ вмешательства в дела Южной Италии, что и римляне, – пришел на помощь греческому полису Таренту, страдавшему от нападений местных варваров луканов. В 331 г. до н. э. (в год решающего сражения своего племянника с Персией при Гавгамелах) Александр высадился с отрядом молоссов в Таренте. Увидев, что «помощник» опаснее неприятелей, тарентцы выпроводили его из своего города, и он направился в другую греческую колонию на Тирренском побережье Италии – Посейдонию (римский Пестум), начав войну с луканами и самнитами. Неожиданное появление противника самнитов было римлянам на руку, и они заключили с дядей Александра Македонского союз. Вот тогда-то они и узнали о нем впервые. Впрочем, расчеты римлян на то, что родственник великого полководца нанесет удар по их недругам, не оправдался. Во время похода на самнитов Александр Молосский погиб (330 г. до н. э.). Очевидно, от участников этой экспедиции Александр Македонский узнал о ситуации в Италии и замыслил, после завоевания Востока, поход на Запад, против Рима и Карфагена.