когда это было отвергнуто и другой гонец, возвратясь, вторично попросил совета, Геренний предложил перебить их всех до единого. Ответы были столь противоречивы, словно их дал таинственный оракул, и, хотя сын сам первый склонился к мысли, что в ветхом родительском теле одряхлел уже и разум, он уступил все же общему желанию и вызвал отца на совете <…>. Старик повторил примерно все то же, что говорил раньше, ни в чем не отступил от своего мнения, но объяснил, на чем оно основано. Давая первый совет, в его глазах наилучший, он стремился, чтобы столь великое благодеяние обеспечило вечный мир и дружбу с могущественным народом; смысл второго совета был в том, чтобы избавить от войны многие поколения, ибо после потери двух войск римское государство не скоро вновь соберется с силами; третьего же решения, сказал он, вообще нет. Когда же сын и другие предводители стали от него добиваться, что если они изберут средний путь, то есть отпустят римлян невредимыми и в то же время по праву войны свяжут их как побежденных определенными условиями, старец сказал; «Это как раз то решение, которое ни друзей не создаст, ни врагов не уничтожит. Вы только сохраняете жизнь людям озлобленным и униженным <…> И не будет им успокоения, покуда не отомстят вам стократ». Ни тот ни другой совет принят не был, и Геренния увезли из лагеря домой.
Глава XIIДержава Александра
Ученик Аристотеля. В переломные эпохи всегда появляются люди, прорезающие горизонт, как кометы, – успевая в кратчайший срок изменить окружающий их мир. К числу таких поразительных личностей принадлежал Александр, сын Филиппа. Каким образом этому юноше, почти мальчику, удалось разрушить великую Персидскую державу и сосредоточить в своих руках власть над народами Балканского полуострова и необозримым Восточным миром? Не находя ответа на этот и поныне не решенный вопрос, древние биографы приписали Александру божественное происхождение. Рассказывали, что к его матери являлся какой-то бог в облике змея и даже будто бы Филиппу удалось через замочную скважину увидеть этого змея на супружеском ложе рядом с матерью Александра, Олимпиадой, за что он был наказан соответствующим образом, потеряв глаз. Уверяли, будто родовспомогательницей при появлении на свет Александра была сама богиня Артемида, и это явилось причиной того, что она не уберегла свой собственный храм в Эфесе, подожженный честолюбцем Геростратом.
Подобные легенды ходили и о детстве будущего завоевателя. Одна из них, более всего известная, повествовала о покорении мальчиком буйного коня Буцефала, настолько поразившем Филиппа, что из его уст вырвалось: «Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония тебе мала». На самом деле Филипп был уверен, что Македония мала ему самому, и готовился осуществить завоевания, не деля славы ни с кем.
Единственный из рассказов о детстве Александра, заслуживающий внимания, – это о его обучении философом Аристотелем. Чему и как учил Аристотель тринадцатилетнего Александра? Доподлинно известно, что он читал с ним «Илиаду». Рукопись ее, принадлежавшую учителю, Александр взял с собой, отправляясь в поход. Разумеется, чтение «Илиады» входило бы в программу обучения и любого другого ученика этого возраста. Но восприятие «Илиады» Александром было, бесспорно, иным, чем, например, у юного афинянина или эфеба любого другого демократического полиса. Александру, сыну царя (басилея), предстояло и самому стать басилеем, и для него наняли учителя, чтобы подготовить наследника к престолу. Македонец был ближе к гомеровскому герою по мироощущению: ведь в Македонии сохранялись значительные элементы военной демократии, которая для афинян вставала лишь при чтении, как нечто очень далекое, как исторический раритет.
Известен пересказ письма Александра к Аристотелю с упреком по поводу того, что наставник обнародовал те рассуждения, с которыми знакомил своего ученика, и тем самым разгласил некую тайну. В этом упреке – ключ к пониманию отношения Александра к знанию. Демократизм даже в этой сфере был чужд Александру, и в этом отношении Аристотель никак на него не повлиял. Познание для Александра не простая и естественная потребность, но своего рода способ для осуществления власти над миром, это было совершенно не нужно для подданных, удел которых – только повиноваться. Ему оставалось лишь дождаться момента, чтобы взять то, что, по его убеждению, ему принадлежало от рождения и было оплачено отцом, пригласившим учителя. Но на пути Александра к обладанию миром, открытым ему Аристотелем, стоял именно отец.
Смерть Филиппа. В смерти Филиппа были заинтересованы буквально все, кроме его молодой супруги Клеопатры и ее родни: греки, ненавидевшие македонского царя как поработителя, персидский царь, знавший о том, что Филипп готовится к войне с ним, северные соседи македонян иллирийцы и фракийцы и, конечно, мстительная Олимпиада и все ее окружение. Сам Александр не любил отца, от которого воспринял его пороки: склонность к пьянству и вспыльчивость. На свадьбе отца с Клеопатрой родственник невесты стал призывать гостей молить богов, чтобы у Филиппа и Клеопатры родился законный наследник. Взбешенный этими словами, Александр швырнул в обидчика чашу. Филипп же кинулся к сыну с мечом в руке, но споткнулся и упал. Тогда Александр воскликнул: «Смотрите! Этот человек, собирающийся переправиться из Европы в Азию, не может пройти от ложа к ложу!» После этого конфликта Александр и Олимпиада покинули царский двор. Мать оказалась у себя на родине в Эпире, откуда руководила убийцей. Александр укрылся в Иллирии.
Весть о покушении на Филиппа и его гибели была встречена с ликованием и в Греции, и среди северных соседей македонян. Казалось, рухнуло все, чего добился Филипп хитростью и упорством. Двадцатилетнего Александра никто всерьез в расчет не принимал. При македонском дворе уже примирились с потерей Греции и советовали сыну Филиппа обратиться лишь против иллирийцев и фракийцев. Но он решил вернуть власть и владения отца в полном их объеме. Сначала он ополчился против северных соседей и, разбив их, восстановил господство Македонии. Уверенные в том, что юнец, занятый войною с варварами, не опасен, восстали фиванцы. К ним присоединились афиняне. Узнав об этом, Александр повел войско через Фермопилы и стал лагерем у Фив. Город вскоре был взят и разрушен до основания, все его жители проданы в рабство. Это был скорее акт устрашения, чем мести: Александр хотел напугать греков, и он этого добился. Собравшиеся в Коринфе представители греческих полисов провозгласили юного царя своим повелителем и препоручили ему верховное командование в войне с Персией.
Крушение персидского колосса. Весной 334 г. до н. э. 40-тысячное греко-македонское войско переправилось через Геллеспонт. Позади остались города с полуголодными возбужденными их обитателями, с дрязгами из-за клочка каменистой земли, с пропыленными свитками Платона о справедливых законах и справедливом государстве. Впереди простиралась необозримая Азия с нестройными царскими полчищами, готовыми разбежаться при одном только виде фаланги, ощетинившейся сариссами, с дворцами, хранящими неисчислимые богатства, с народами, приученными к повиновению.
Довольно внимать мудрецам, витающим в облаках. Ни один из них не указал Элладе верного пути – ни Сократ, ни ученик Сократа Платон, ни ученик Платона Аристотель. Только ученик Аристотеля Александр отыскал его и уже на него ступил.
Первое же сражение у Граника (334 г. до н. э.), речки, впадающей в Мраморное море, укрепило радужные надежды Александра и его воинов на быструю победу. Выставленная сатрапами Малой Азии отборная армия была разгромлена с ходу. Греческие наемники, встречи с которыми более всего следовало опасаться, даже не успели вступить в бой и были перебиты.
Двигаясь побережьем Малой Азии на юг, Александр захватывал один греческий город за другим: его встречали как освободителя. Только Милет и Галикарнас оказали упорное сопротивление. Пройдя Ликию и Памфилию, Александр вступил в древнюю столицу Фригии Гордион, где будто бы нашел способ распутать узел на царской колеснице – разрубил его мечом, – и это предвещало владычество над всей Азией.
Летом 333 г. до н. э. войско Александра вступило через горные проходы в северную Сирию, где при Иссе было второе сражение, на этот раз с главными силами персидской армии, возглавляемыми царем Дарием III. Победа была полной. Победителю достался персидский лагерь с его сокровищами и царской семьей.
Вскоре после этого Александр получил от Дария послание, в котором предлагалось заключение мира на условиях сохранения за победителями всего ими завоеванного, огромного выкупа за пленных. Более того, Александр получал в жены одну из царских дочерей. Опытный полководец Парменион, командовавший при Иссе левым флангом армии, узнав о предложении царя, сказал: «Будь я Александром, я бы его принял». Александр на это воскликнул: «Клянусь Зевсом, и я сделал бы то же, будь я Парменионом». Здесь впервые выявилось расхождение между Александром и его воинством в понимании целей войны.
В дальнейшем движении на юг серьезным препятствием оказалось лишь сопротивление главного из финикийских городов Тира, с которым греческие мифы связали основание Фив, недавно разрушенных Александром. Главная часть великого города находилась на острове, отделенном от материка проливом. Именно поэтому, рассчитывая на неуязвимость, тиряне отказались подчиниться завоевателю Азии. После постройки дамбы, сделавшей островную часть города полуостровом, нападения с суши и с моря Тир, задержавший продвижение Александра на семь месяцев, сдался. Его защитников распяли на крестах, остальных жителей продали в рабство. Но город с его многоэтажными жилыми зданиями и храмами был сохранен и заселен окрестными финикийцами.
Сатрап Египта, наслышанный о жестокости завоевателей и готовности царя заключить с ними мир, впустил Александра в долину Нила без боя. Египтяне восприняли появление чужеземцев как освобождение от власти Персии. Жрецы немедленно провозгласили Александра фараоном. Присмотревшись к странному звероподобному облику египетских богов, Александр вспомнил нелепые слухи о позорящей его мать связи с чудовищным змеем и обратил их в свою пользу, вообразив, что этот змей и был его истинным родителем. Пришлось совершить многодневное путешествие через пустыню к оазису, где находился оракул египетского бога Аммона. Верховный жрец оракула объявил Александра сыном Зевса-Аммона, о чем новоявленный бог поспешил сообщить грекам, потребовав божеских почестей. Спартанцы ответили с присущей им лаконичностью: «Пусть Александр, сын Филиппа, будет богом, если ему этого хочется». Разыгранная Александром комедия была встречена его соратниками с неудовольствием. Так еще в Египте наметилась пропасть, разделившая впоследствии полководца и воинов.