Принудительная федерация. Так через 200 лет после завоевания Лация римляне подчинили себе Италию – от речки Рубикон на севере до Мессинского пролива на юге. Однако слияния полисов и племен в одно государство не произошло, да и сам Рим оставался полисом. Различные полисы и племена вынуждены были заключить с Римом договор, подобный тому, какой был подписан в Коринфе между Филиппом II и греческими полисами с той лишь разницей, что каждый из субъектов федерации заключал договор отдельно и на различных условиях. Некоторым полисам было даровано право римского гражданства и сохранения автономии во внутренних делах. При этом одним разрешалось даже участвовать в голосовании, другим – иметь римское гражданство без права голоса. Имелась категория городов, обладавших не римским, а латинским гражданством. Большинство же городов и племен было причислено к союзникам. Союзники лишались права вести самостоятельную внешнюю политику и иметь войско, но должны были служить во вспомогательных отрядах при римских легионах. Они обязаны были отдать римлянам треть своих земель.
Особую группу составляли колонии римских граждан и латинян, основанные на терииториях, отнятых римлянами у завоеванных и подчиненных полисов и племен. Это ыбли военно-земледельческие поселения наподобие греческих клерухий.
К высшему рангу относились колонии римских граждан.
Патриции и плебеи приходят к согласию. В ходе завоевания Римом Италии и обусловленных этим экономических и общественных изменений постепенно ослаблялись противоречия между патрициями и плебеями. Еще за полстолетия до войны с Вейями был разрешен брак между обоими сословиями. После победы над Вейями плебеев щедро наделяют земельными участками. Во время Самнитских войн основывается много колоний, и плебеи получают возможность выселиться за пределы города в качестве колонистов. Однако политическая власть сохранялась в руках патрициев и плебеи остро ощущали неравенство на бытовом уровне.
Рассказывали, что у сенатора Фабия были две дочери – дома их называли Прима (Первая) и Секунда (Вторая)[8]. Приму он выдал за патриция, Секунду – за богатого плебея Лициния Столона. Родственники встречались домами, но однажды младшая дочь стала свидетельницей, как по приказу мужа Примы ликторы секут розгами знакомого плебея – должника. Она обратилась к сестре за защитой, а та ее высокомерно высмеяла. И возненавидела Секунда Приму и больше никогда не захотела с нею встречаться. Лициний Столон болезненно воспринял обиду, нанесенную супруге и дал ей клятву, что добьется справедливости.
В 367 г. до н. э. народный трибун Лициний Столон вместе со своим коллегой Секстием Латераном предложил законы, облегчавшие положение должников, а также ограничивавшие размеры владений на общественном поле 500 югерами. Но главное – трибуны добились того, что плебеи не только были допущены к консульской должности, но был принят закон, по которому один из консулов обязательно должен быть плебеем. Так Лициний Столон выполнил свою клятву и стал первым консулом из числа плебеев. Матрона Секунда могла ходить с высоко поднятой головой и не стыдиться того, что ее муж плебей. После 367 г. до н. э. в списках консулов появляются и другие плебейские имена. Плебс воспрянул духом.
В 326 г. до н. э., в разгар Самнитских войн, был проведен закон, вовсе отменявший долговую кабалу. Таким образом Рим пошел по пути Афин времен Солона. Граждане – а это были плебеи – за долги отвечали только своим имуществом.
Дальнейшему уравнению патрициев и плебеев способоствовал Аппий Клавдий, тот самый, который в конце жизни предотвратил союз с Пирром. Став в 312 г. до н. э. цензором, он допустил в Сенат сыновей вольноотпущенников и разрешил запись граждан в любую трибу, городскую или сельскую, что подрывало влияние патрициев. Испокон веков культ Геркулеса находился в ведении патрицианского рода Потициев. Аппий Клавдий сделал его государственным. По преданию, все члены этого рода вымерли в течение нескольких лет, а сам цензор был наказан за самоуправство слепотой.
В том же направлении ликвидации преимуществ патрициата, но в области религии, действовал и сын вольноотпущенника Гней Флавий. Избранный в 304 г. до н. э. эдилом, он опубликовал судебные формулы и обнародовал для всеобщего пользования календарь. Всем этим ранее ведала коллегия понтификов, состоявшая из одних патрициев. Полагая, что он уничтожил корни разлада в римском государстве, Флавий воздвиг храм Конкордии – Согласия между гражданами Рима. Вскоре после этого плебеи стали избираться в число понтификов и авгуров. Патриции и верхушка плебеев сливаются в привилегированную верхушку римского общества – нобилитет. Этот процесс совпадает по времени с завоеванием Римом Италии.
Северное Причерноморье в эллинистическую эпоху. Удаленность Северопонтийского региона от Греции, как уже показали события V в. до н. э., не означала изоляции греческих колоний от метрополий. Так же и во второй половине IV в. до н. э., когда полисы материковой Греции оказались под властью Македонии, македонское завоевание стало угрожать и колониям северной окраины греческого мира. В 331 г. до н. э. один из полководцев Александра, Зопирион, во главе 30-тысячного войска осадил Ольвию в надежде подчинить этот занимавший выгодное стратегическое положение полис. Ольвиополиты отпустили на волю рабов, дали права гражданства иностранцам, облегчили положение должников и, укрепив войско, добились победы над македонянами. Зопирион погиб. Вслед за тем был возобновлен договор Ольвии с Милетом, ее метрополией, в чем был заинтересован и Милет, ослабленный после осады и захвата Александром.
После реформы 331 г. до н. э. в демократической Ольвии начинается экономическое процветание, одним из свидетельств чего стал выпуск золотой монеты. Перестраиваются храмы тем богам, с которыми связывалось освобождение от македонской угрозы. Щедро награждаются лица, содействовавшие победе (за заслуги перед государством некому Калиннику была установлена статуя и выдано 3,3 таланта серебра). Расширяются сельскохозяйственные угодья полиса, реконструируются гимнасий, здание суда, другие общественные постройки.
Расцвет Ольвии длился более полувека, но с середины III в. до н. э. Ольвия, как и другие полисы Северопонтийского региона, погружается в глубокий кризис, видимо, связанный с неудачами внешней политики и обострением внутриполисных противоречий. Сохранилась надпись в честь ольвиополита Протогена, пожертвовавшего на общественные нужды (для голодающих сограждан) 50 талантов серебра. По-видимому, только благодаря частной благотворительности полису удается свести концы с концами.
Иначе складывается в эллинистическую эпоху судьба дорийского полиса Херсонеса. В отличие от ионийцев, дорийцы в ходе колонизации, как правило, устремлялись не в малолюдные места, а на густонаселенные территории, в надежде изгнать местных жителей или превратить их в государственных рабов. Так было и при основании дорийцами в Сицилии Сиракуз, и при основании выходцами из Гераклеи Понтийской в 422–421 гг. до н. э. Херсонеса. Гераклейцы захватили сначала полуостров на юго-западе Таврики (Гераклейский полуостров), а затем начали продвижение на север, в равнинную часть Таврики, на побережье которой располагалась небольшая ионийская колония Керкинитида. К началу III в. до н. э. Херсонес обладал большой площадью сельскохозяйственных угодий, поделенных между гражданами на участки. Получаемые с них зерно и вино, будучи реализованы, давали средства на возведение мощной оборонительной системы для защиты от занимавших центральную часть Таврики скифов. В состав полиса тогда вошла и Керкинитида, что вызвало напряженность в отношениях с ее покровительницей Ольвией.
Но наибольшую опасность для Херсонеса представляли внутренние раздоры. Владельцы далеко расположенных от Гераклейского мыса участков отказались от поставок в город товарного зерна, и это наносило удар по процветавшей херсонесской торговле и, соответственно, тормозило строительство оборонительных сооружений. В этих условиях было решено привести всех граждан к присяге на верность демократическим порядкам и обязать их свозить в Херсонес хлеб, выращенный на всей сельскохозяйственной территории.
Между тем возрастала угроза со стороны скифов. К этому времени обитатели причерноморских степей приняли на себя удар со стороны новой мощной волны кочевников – сарматов – и были оттеснены в степи Таврики. Следами этого нового нашествия стали разрушенные усадьбы и амбары с обожженным пожарами зерном. В руках варваров оказались и каменоломни, откуда поступал необходимый для укрепления стен камень.
Смертельная угроза вынудила херсонесцев использовать в качестве строительного материала надгробья с могил предков. Осквернение гробниц считалось одним из самых страшных кошунств, и к использованию надгробий прибегали лишь в случае крайней опасности. Так, при сооружении Длинных стен, защищавших Афины и Пирей, по настоянию Фемистокла был опустошен один из афинских некрополей. Херсонесским Фемистоклом стал Агасикл, сын Ктесиха. В честь него была высечена надпись отмечавшая среди его заслуг при защите города и использование надгробий для укрепления стен. Мертвые своими гробницами защитили живых.
1. СМЕРТЬ ДЕМОСФЕНА
Плутарх. Демосфен, 28
Недолго радовался Демосфен обретенному вновь отечеству – все надежды греков в скором времени рухнули <…> Была проиграна битва при Кранноне <…> Когде начали поступать вести что Антипатр и Кратер движутся на Афины, Демосфен и его сторонники, не теряя времени, бежали, и народ, по предложению Демада, вынес им смертный приговор. Бежавшие рассеялись кто куда, и чтобы их переловить Антипатр выслал отряд под начальством Архия, по прозвищу «Охотник за беглецами». Рассказывают, что он был родом из Фурий и прежде играл в трагедии <…> Узнав, что Демосфен на Калаврии и ищет защиты у алтаря Посейдона, Архий с фракийскими копейщиками переправился туда на нескольких суденышках и стал уговаривать Демосфена выйти из храма и вместе поехать к Антипатру, который, дескать, не сделает ему ничего дурного