Плоды рабства. Плодами рабства, наряду со всем тем, что добывалось руками невольников, были изменения в жизни свободного населения Италии и римских провинций. Палка, которой били раба, другим концом ударяла и по тому, кто бил, а также и по тем, кто не имел вовсе рабов, не бил их или вообще выступал противником рабства. Рабский труд на сельской вилле средних размеров, используемый в соответствии с рекомендациями Катона, был продуктивнее труда соседа-земледельца, обрабатывавшего землю собственными руками и руками своих сыновей, хотя бы потому, что свободный человек не мог посадить себя и свою семью на катоновский паек и, кроме пропитания, у него были и иные заботы. Таким образом, если у этого соседа возникала необходимость продать плоды своих трудов, он убеждался, что занятие сельским хозяйством становилось делом чуть ли не убыточным. Выгоднее было даже пойти к соседу и предложить ему свои услуги во время сбора урожая, когда рабочих рук не хватало, или вообще переселиться в город, где было легче прокормиться. Именно такой выход выбирало большинство сельских свободных земледельцев Италии, как об этом свидетельствует римский историк, рисуя положение крестьянства во второй половине II в. до н. э.: «Могущественные люди чрезвычайно богатели, а страна наполнилась рабами. Напротив, число италиков уменьшалось, так как их изнуряли бедность, налоги и военная служба. Но и тогда, когда эти тягости становились несколько легче, италики все же оставались без работы, так как земля принадлежала богатым, которые возделывали ее не с помощью свободных, а руками рабов».
Этот вывод историка, жившего почти три века спустя после описываемых им событий, требует некоторых оговорок. Массовое использование труда рабов не означало полного вытеснения свободного труда из сельского хозяйства. Из агрономического труда Катона явствует, что даже в его поместье свободный труд все же использовался, правда, только в страдную пору. Но помимо образцовой виллы Катона существовали и иные виллы, где земля сдавалась в аренду. На севере Италии господствовало общинное земледелие. Но основная тенденция описана историком правильно. И из других источников известно, что Рим во второй половине II в. до н. э. был переполнен выходцами из сельских местностей и перед государством вставал вопрос, как обеспечить этих людей и чем их занять.
Рабство налагало отпечаток на образ жизни и быт всех слоев населения Рима. У тех, кто владел землями и рабами, появлялся досуг и возможности вести жизнь, казавшуюся Катону и другим приверженцам старины вопиющим нарушением римских обычаев и законов. Но Катон, защищая староримский образ жизни и образ мыслей, не понимал, что своим участием в войнах и требованиями их продолжения, рекомендациями продуктивного использования труда рабов более других способствует торжеству ненавистных ему новшеств.
Восстание Евна. Следствием небывалого по масштабам и жестокости римского рабства были массовые возмущения и восстания рабов. Первое из них вспыхнуло в римской провинции Сицилия, населенной по побережью преимущественно греками, а на внутренних территориях – порабощенными греками еще в VII–VI вв. до н. э. сикулами. Сицилийские греки массами скупали рабов разных национальностей, доставлявшихся на остров. Бежать из Сицилии было практически невозможно. Чаще всего рабов использовали как пастухов и предоставляли им самостоятельно добывать себе средства для пропитания. Когда к сицилийскому греку Дамофилу явились несколько рабов с просьбой выдать одежду на холодное время года, он приказал их высечь, приговаривая: «Разве путешественники по нашей стране ездят голыми?» Жена этого же Дамофила, Мегаллида, издевалась над служанками, подвергая их каждодневной порке.
Терпение рабов Дамофила иссякло, и они обратились к рабу-прорицателю Евну, чтобы испросить совета, как действовать. Приложив ухо к земле, Евн заявил, что богиня призывает к оружию. Вооружившись и связав друг друга взаимными клятвами, восставшие ночью ворвались в Энну. Город оказался в их руках. Вскоре привели не успевших скрыться Мегаллиду и Дамофила.
С улиц Энны действие перенеслось в театр на склонах городского холма. Сооруженный некогда рабами и на протяжении нескольких столетий закрытый для них, он стал местом небывалого спектакля. Каменные скамьи и проходы между ними заполнили рабы, обретшие оружие и с ним не расстававшиеся. На орхестре и скене не разыгрывалась трагедия Софокла или Еврипида, – перед зрителями предстало зрелище суда. На орхестре восседали в господских одеяниях вчерашние рабы, они же судьи, а перед ними стояли на коленях их вчерашние властители – Дамофил и Мегаллида. Слово для защиты предоставлено главе семейства. Дамофил произносил, кажется впервые в жизни, речь, доказывая, что он не худший из господ, что он не заставлял их работать в каменоломнях, разрешал им грабить и только один раз, чтобы позабавиться, запряг их в колесницу. Зрителям показалось, что судьи склоняются к оправданию Дамофила, и тогда брошенный кем-то дротик пронзил «актера» насквозь. Мегаллида от защиты вроде бы отказалась. По примеру римлян, устраивавших из наказаний зрелище, да и самой Мегаллиды, ее следовало подвергнуть мукам тут же, на орхестре. Но судьи, знавшие правило классического театра – смерть и муки не должны совершаться на глазах у зрителей, – его не нарушили: Мегаллиду отдали ее служанкам, и те ее увели.
Человечность этих людей, обретших свободу, проявилась и в том, что они не только сохранили жизнь дочери Мегаллиды, но даже снарядили людей, чтобы доставить девушку невредимой к родственникам. Была сохранена жизнь оружейным мастерам, и, что более всего удивило историка, описавшего восстание, «рабы не сжигали мелких вилл, не уничтожали ни их имущества, ни запасов и не трогали тех, кто продолжал заниматься земледелием. Чернь же под видом рабов, из зависти, устремившись по деревням, не только расхищала имущесто, но и сжигала виллы».
Сириец Евн был избран царем и принял распространенное в династии Селевкидов имя Антиох. Для восставших он стал освободителем. Очевидно, он был им и для сикулов, которые помнили о своих древних царях и видели возможность в союзе с рабами добиться желанной свободы, за которую боролись несколько сотен лет. Приверженности сикулов царю-чужеземцу, возможно, способствовало и то, что он был жрецом «Матери богов», почитавшейся и ими. Членами царского совета, сообщает историк восстания, «Евн назначил людей, которые казались выдающимися по уму». Имя одного из них, Ахей, указывает на то, что это был соотечественник Полибия, один из участников ахейской войны 146 г. до н. э., проданный римлянами в рабство и нашедший возможность в Сицилии отомстить за разрушение Коринфа и обращение в рабство жителей многих ахейских городов. Ахей возглавил царское войско и прошел по всей Сицилии, освобождая рабов и принимая их в свои ряды.
На западе острова возник самостоятельный очаг восстания во главе с киликийцем Клеоном. Клеон и Ахей, объединившись, разгромили 8-тысячный отряд во главе с римским претором. Не имел успеха в борьбе с восставшими и консул 134 г. до н. э. Успешнее действовал консул 133 г. до н. э., захвативший Мессану и уничтоживший там 8000 восставших. Но осадить Энну, ставшую столицей восставших, и взять ее удалось лишь консулу 132 г. до н. э. Тогда же остров был очищен от скрывавшихся в горах небольших отрядов рабов. Так было подавлено одно из величайших в древности восстаний рабов.
Тиберий Гракх. Одновременно назревает и набирает силу движение крестьянства под руководством Тиберия Гракха. К роли руководителя Тиберий был подготовлен жизненным опытом и воспитанием. Внук победителя Ганнибала Корнелия Сципиона, он как рядовой воин участвовал в осаде и взятии Карфагена, был квестором в армии Манцина и способствовал заключению справедливого договора с нумантинцами. Отказ сената утвердить этот договор и выдача Манцина противнику были восприняты Тиберием как вопиющая несправедливость, подобная той, из-за которой дед покинул Рим и ушел в добровольное изгнание. Несправедливой считал Тиберий и ту ситуацию, в которой оказались римские и италийские воины-победители, не находившие себе места на родной земле: эту землю обрабатывали рабы-чужеземцы.
Воспитатели Тиберия грек Диофан из Митилены и италиец Блоссий из Кум привили юноше идеи стоической философии, предусматривавшие деятельное участие в защите общественной справедливости.
Необходимость аграрной реформы с целью возрождения в Италии свободного крестьянства давно уже дискутировалась в кружке Сципиона, к которому принадлежал и Тиберий Гракх. Член этого кружка Гай Лелий даже внес предложение о наделении землей из общественного фонда безземельных, но, встретив сопротивление крупных землевладельцев, отказался от проведения закона. Так Тиберий пришел к выводу, что цели можно добиться вопреки сенату, опираясь на поддержку тех, кто лишен земли и заинтересован в ней. В 134 г. до н. э. он выдвинул свою кандидатуру на должность народного трибуна. Поскольку по отцу Тиберий принадлежал к плебейскому роду Семпрониев, трибунат был для него открыт.
Объявленное кандидатом в трибуны намерение провести земельную реформу встретило среди избирателей небывалый энтузиазм. Плебеи не только проголосовали за Тиберия Гракха, но испещрили надписями стены, призывая его к решительным действиям.
Вступив в должность, Тиберий Гракх предложил народному собранию вернуться к старому закону Секстия и Лициния, по которому максимальный размер общественной земли в руках отдельных лиц составлял 500 югеров, смягчив его разрешением иметь по 250 югеров еще и двоим из взрослых сыновей держателя общественной земли, так что семья могла владеть 1000 югерами (250 гектарами). Из земли, возвращенной государству, предполагалось выделить неимущим небольшие, по 30 югеров, наделы в наследственную и неотчуждаемую аренду. Осуществление этой реформы было поручено комиссии, наделенной чрезвычайными полномочиями сроком на один год и с правом последующего переизбрания.
Выступая в защиту своего законопроекта на народных собраниях, Тиберий напоминал согражданам о том, какую опасность для государства представляет использование массы рабов (восстание в Сицилии), да и просто взывал к справедливости: «И дикие воины в Италии имеют норы и логовища, куда они могу