Посидоний. В это время наибольшим влиянием пользовался грек из сирийской Апамеи Посидоний (ок. 135–51 гг. до н. э.), создавший на Родосе свою школу, через которую прошли не только греки, но и римляне, в том числе Помпей и Цицерон. Универсальный учитель и ученый, соединивший стоическое учение с концепциями Платона и Аристотеля, Посидоний стремился охватить единым взглядом космос, землю и человечество. Если до него стоики утверждали, что мир наш в его бесконечной зеркальной повторяемости рождается из огня и в огне погибает, чтобы возродиться вновь, Посидоний, исходя из этнографических наблюдений за восходящими к древности обычаями разных народов, утверждается в мысли, что человечество, уже в начале своего пути изобретя одежду, жилища, земледелие, мореплавание и научившись делить земли с помощью одновременно изобретенного оружия, неуклонно движется вперед в усовершенствовании прежних достижений, но в то же время откатывается назад в нравственном отношении, пока постепенно утрачиваемая древняя мудрость не исчезнет полностью и мир не сгорит в порожденном им самим пожаре.
Критика пороков цивилизации является одновременно критикой римского господства, ведущего к раздорам между гражданами и к восстаниям порабощенных. Используя исторический факт – грандиозные восстания рабов в Сицилии, Посидоний рисует картину жесточайшего угнетения человеческой личности, явившегося результатом завоевания римлянами острова и его эксплуатации римскими всадниками. Той же идеей – «человек и цивилизация» – руководствуется Посидоний, обращаясь в своем историческом труде к кельтам и германцам, к обитателям Испании, которую он посетил. Он с симпатией рисует их жизнь, лишенную излишеств, близкую к природе. Эти варвары, не ценящие золота и драгоценных камней, ближе к золотому веку, чем греки и римляне.
«Вилла папирусов». Во времена Катона Старшего в кругах римских землевладельцев его типа и городских низов слово «философ» было бранным. Философов относили к бездельникам, рассуждающим, вместо того чтобы заниматься полезным делом. В I в. до н. э. даже в маленьких городах Италии возникают философские центры, кружки любителей греческой мудрости. В Геркулануме, у подножия Везувия, в середине II в. до н. э. на вилле римского аристократа поселился греческий философ-эпикуреец Филодем родом из палестинского города Гадар. Он приехал в Италию из Афин со своей тщательно подобранной библиотекой и нашел для нее читателей, а для себя почитателей. Часть библиотеки Филодема обнаружена в середине XVIII в. в ходе раскопок Геркуланума. С тех пор ученые разных стран с невероятными усилиями разворачивают полуобгоревшие, слипшиеся свитки, и из пепла, подобно сказочной птице Феникс, возникает. удивительное чудо – создание человеческого ума, против которого оказались бессильными ярость Везувия и само Время.
Среди многих десятков ныне развернутых свитков библиотеки Виллы папирусов», наряду с трудами Эпикура и многих его греческих учеников, философов других направлений, были и произведения самого Филодема на философские и морально-этические темы. Так, в трактате «О хозяйственности» современник и сосед Красса и Лукулла призывает к умеренности, поскольку богатство приносит больше неудобств, чем удовольствий, а безудержная погоня за наживой лишает мыслящего человека спокойствия духа. В произведениях на моральные темы Филодем бичует лесть, несовместимую с человеческим достоинством, высокомерие и другие пороки, столь характерные для римского общества времен гражданских войн.
Вытянувшаяся на 250 м вдоль берега моря, «Вилла папирусов» – это настоящий греческий гимнасий с примыкавшим к нему садом, где повсюду были статуи греческих мудрецов, греческих и римских поэтов, эллинистических правителей. Это воссозданный на италийской почве «сад Эпикура», храм наук, о котором сам афинский философ мог только мечтать. Это было убежище мыслящих людей в метущемся, разрываемом противоречиями мире, убежище, посетителям которого было доступно высшее из наслаждений – возможность постижения тайн природы и достижений человеческого интеллекта.
Лукреций. Трудно сказать, был ли римский поэт Тит Лукреций Кар (99–55 гг. до н. э.) слушателем Филодема, прогуливался ли он по дорожкам «Виллы папирусов», вглядываясь в бюсты философов, пользовался ли он свитками Эпикура из библиотеки Филодема, но сама атмосфера этого оазиса знаний лучше всего объясняет, как появилась поэма Лукреция «О природе вещей», одно из величайших произведений латинской поэзии, обогащенной идеями греческой философии. Главный герой поэзии – Эпикур, раскрывший человечеству тайны природы, в том числе и тайну происхождения человечества и его культуры.
В то время когда героем Рима был завоеватель Азии Помпей, силой зависти побудивший к действию Красса и Цезаря, Лукреций рассказал о подлинном герое, принесшем миру не разрушения, а только лишь истинное знание о нем. Герой этот, самый храбрый и мужественный из людей, не отступивший ни перед чем, – Эпикур:
Не испугали его ни вера людская в богов, ни молнии,
Ни грохот грозного неба, а только сильнее
Волю в нем возбудили. Страстно ему захотелось
Первому дерзко сорвать с ворот природы запоры.
Жизни и силы исполнен, он смело шагнул за ограду
Мира горящую, мыслью и духом объемля
Всю безграничность Вселенной…
Лукреций понимал, что достижения науки, тем более греческой, останутся чужды среднему римлянину даже на родном языке, если их не переложить на язык образов. И он дал этот удивительный перевод, для нас тем более ценный, что труды Эпикура большей частью утрачены. Римский поэт донес не только мысли Эпикура, но и атмосферу своего времени. Лукреций не говорит о событиях гражданских войн, но за строками поэмы, в виде намеков, встают бедствия Италии, терзаемой пороками – честолюбием, алчностью, погоней за наслаждениями.
Как иллюстрация сулланских проскрипций (и как предсказание проскрипций второго триумвирата) могут быть поняты строки поэмы:
Кровью сограждан себе состояния копят и жадно
Множат богатства свои, громоздя на убийство убийство.
Говоря о погоне за властью, Лукреций рисует образ полководца, глядящего на «свои легионы», выстраивающиеся на поле для битвы. У Сципионов не было «своих легионов». Они командовали легионами республики. И становится понятно, что автор рисует картину того времени, когда легионы служили «своему» полководцу – Помпею, Цезарю или Крассу.
О жизни Лукреция почти ничего не известно. Единственный достоверный факт, что после его смерти поэму «О природе вещей» издал Цицерон. Характеризуя ее в письме брату, издатель пишет: в поэме «много проблесков природного дарования, но вместе с тем и искусства». Позднее кратко, но восторженно о Лукреции отзывались поэты Вергилий и Овидий, при этом Вергилий даже не назвал его имени.
Счастлив вещей познавший причину…
Рано умерший, по преданию, покончивший с собой из-за неразделенной любви, Лукреций как поэт и впрямь был счастливцем, ибо его поэма стала памятником всей античной мудрости.
«Ненавижу и люблю!» Одновременно с появлением научной и наставительной поэзии в Риме возникает и лирика, отражающая всю гамму чувств человека эпохи гражданских войн – от страстной любви до не менее страстной ненависти.
Италийским Лесбосом, родиной римской любовной лирики стала некогда колонизованная и цивилизованная этрусками, но вот уже два века как вошедшая в ареал латинской культуры Цизальпинская Галлия. Здесь сложился кружок молодых латинских поэтов, которых Цицерон называл «новыми поэтами» (по-гречески – «неотериками») или «эвфорионцами» по имени ученого и темного александрийского поэта Эвфориона. Провинциальные дарования в своей поэтической программе, действительно, выдвигали в качестве образца не Сапфо и Алкея, а эллинистического поэта Каллимаха, но один из неотериков, великий Валерий Катулл, по силе своего темперамента и поэтическому дару должен быть назван продолжателем не александрийской учености, а лесбосской неоглядной страсти.
«Ненавижу и люблю!» – это начальные слова короткого стихотворения Катулла, которое он посвятил своей неверной возлюбленной Лесбии. Под этим псевдонимом скрывается римская красавица Клодия, сестра того самого Клодия, который, перейдя из патрициев в плебеи, стал народным трибуном и опорой завоевывавшего Галлию Цезаря. Клодия, в отличие от брата, отказалась не от знатного происхождения, а от нравственных правил, предписываемых римскими законами и обычаями. Она могла бы датировать историю своей жизни по именам не консулов, а любовников – ее спальня была открыта и для старцев, и для юношей, и для римлян, и для провинциалов. Цицерон назвал Клодию особой «не только знатной, но и общеизвестной», «всеобщей подружкой».
Валерий Катулл был одним из немногих, любивших Лесбию, и в этом его трагедия, но также и причина его славы. Ибо без Лесбии не было бы этого стихотворения, а без него не было бы Катулла:
– Я ненавижу и все же люблю. – «Как возможно?» – ты спросишь?
Не объясню я, но чувствую так, смертно томясь.
Не поэма, а всего лишь две строки дали бессмертие и Катуллу, и его возлюбленной. И даже некто Равид, попавшийся в сети той же Лесбии, остался в истории, ибо каждая строка Катулла – он это понимал и сам – дорога в бессмертие:
Что ж! Бессмертен ты будешь! У Катулла
Отбивать ты решился подружку.
Псевдоним Лесбия Клодия получила не случайно. Поэт перенес на нее волну любовного безумия, на которую была способна до него лишь одна Сапфо, и хотя Катулла отделяет от Сапфо полтысячелетия, они подали друг другу руки, ибо между ними не было ни одного поэта, греческого или латинского, который мог бы так сказать о любви, о ненависти, о разлуке:
Только о моей пусть любви забудет —