ображена церемония жертвоприношения Миру. Участники этого священного акта – Август и члены его семьи, а свидетелями его предстают восседающая на трофеях богиня Рома, установительница мира силой оружия, божественный предок Августа Эней с пенатами, Ромул и Рем вместе с волчицей и пастухом-воспитателем.
Алтарь мира – типичное произведение римского искусства. Церемониальная процессия воспроизведена с такой точностью, что может служить источником для изучения религиозного культа. Передано римское религиозное настроение, чуждое экзальтации: не только взрослые, но и дети, держащиеся за тоги родителей, холодны и сосредоточенны. Торжественно лицо и легкомысленной Юлии, которую Август вынужден был отправить в изгнание за нарушение закона о супружеской верности. Создается впечатление, что все помыслы Августа и его близких, в том числе полководца и сподвижника принцепса Марка Випсания Агриппы, отданы миру и исполнению предписанного богами долга.
Таковы некоторые памятники императорского Рима, который Август, «приняв кирпичным, оставил мраморным». О том, какое значение придавал Август облику своей столицы, свидетельствует «Перечень деяний Августа», где детальнейшим образом перечислено все восстановленное и построенное. Для каждой из империй внешность, фасад – главное.
Литература и наука времени Августа. Покоряя один народ за другим, расширяя пределы своей державы, римляне не сразу разобрались, какое место они занимают в создаваемом ими державном мире. В середине II в. до н. э. за них это попытался сделать заложник Полибий, но его «Всеобщая история» все же была памятником греческой эллинистической литературы. Латинская литература до Полибия и при нем существовала прежде всего в виде своего рода «проб стиля» и даже в своих лучших образцах едва ли могла стать в один ряд с афинской литературой времени Перикла и александрийской литературой эпохи первых Птолемеев. И только в эпоху Гражданской войны латинская литература в произведениях Катулла, Лукреция, Цицерона, Саллюстия достигла зрелости и совершенства. Но Август, создатель нового политического режима, видел в литературе, так же как в архитектуре и скульптуре, прежде всего средство воздействия на общественное мнение и возвеличения своей собственной персоны. Он нуждался в литературе, которая отразила бы величие римской державы и представила историю ее создания на привычном для сознания обитателей круга земель мифологическом уровне.
Специфическая трудность, с которой уже столкнулись Невий и Энний, чья муза проявила державные «замашки», заключалась в отсутствии у римлян собственной мифологии, типа той, что легла в основу «Илиады» и «Одиссеи». На примитивных преданиях о Ромуле, Нуме и других царях трудно было создать что-либо подобное поэмам Гомера. Оставалось подражать Гомеру, но на ином художественном уровне, чем это делали создатели римского эпоса, использовавшие достижения эллинистической литературы. Именно по этому пути пошел создатель державного эпоса Публий Вергилий Марон.
Вергилий. Поэт был выходцем из Мантуи, в прошлом столицы северного этрусского двенадцатиградья, но человеком уже латинской культуры. Этрусские корни, однако, давали себя знать в интересе поэта к пророчествам и к ранней этрусской истории. Он искусно связал историю с легендой об Энее, которому Гомер предрекал великое будущее, не догадываясь, что Эней станет героем Рима. В «Энеиду» вошли предания многих племен и народностей Италии, но Италии, не враждующей с Римом, а осознавшей, хотя и не сразу, родство с городом на семи холмах и вручившей ему свою судьбу. «Энеида» могла быть написана лишь после Союзнической войны, когда италики получили римское гражданство и почувствовали себя римлянами.
Вергилий был участником кружка Мецената, выходца из знатного этрусского рода и в то же время правой руки Августа во внутренней политике. Август окружил себя такими людьми, как Меценат и Вергилий, которые могли связать его с древнесредиземноморскими мифами. В одной из песен «Энеиды» ее герой спускается в подземное царство, чтобы услышать от тени отца, супруга богини Венеры, о великих людях, которые станут его потомками, в том числе и о величайшем из них – Августе, который принесет мир римлянам и славу Риму.
Вергилий устами тени Анхиза формулирует то главное, что, по мнению поэта и его современников, является заслугой Рима:
Выкуют тоньше другие пусть изваянья из бронзы,
Или сумеют создать из мрамора лики живее,
Красноречивей вещают в судах, или движения неба
Вычислить смогут точнее, дадут названия звездам.
Ты же, о Рим, научись народами править державно,
В этом искусства твои – назначать условия мира,
Милость являть покоренным, смирять войной непокорных.
Следуя за Гомером в выборе героя и отдельных коллизий, в которых проявляется его характер, Вергилий совершенно самостоятелен в развитии действия, более сгущенного и напряженного, чем в «Илиаде» и «Одиссее». Повествование разбивается на ряд самостоятельных картин, чаще связанных не передвижением героя в пространстве, а развитием его внутренних переживаний. Как и у Гомера, в произведениях Вергилия наряду с героями действуют и боги, но им чужда людская зависть и вражда. Между богами и героями существует дистанция, позволяющая последним относиться к первым с пиететом, недоступным героям Гомера с их почти детской или дикарской непосредственностью, порой рискующим бросить богам упрек или метнуть в них стрелу.
Для Гомера существуют в основном два временных измерения – настоящее и прошлое, подготавливающее или объясняющее настоящее. Мотив будущего у него достаточно редок – судьба Ахилла, знающего о своей гибели после совершения великого подвига. Для главного героя поэмы, Энея, будущее – это не только судьба его самого, его рода, новой Трои, которую ему предстоит основать, но и судьба самых отдаленных его потомков. При этом само познание будущего является не какой-то случайностью, а подвигом, требующим высшего напряжения духовных сил – спуска в царство мертвых. И в этой роли будущего в поэме можно усмотреть влияние этрусских корней Вергилия, ибо на Западе только у этрусков существовало широко разработанное учение о будущих строго определенных богами веках истории народа. Следуя этому учению, римляне при Августе стали отмечать столетние игры.
Эта же присущая Вергилию, как этрусскому пророку, черта проявилась и в более раннем его произведении «Буколиках». Одна из глав этой поэмы, написанная в 40 г. до н. э., то есть в разгар гражданских войн, предвещала скорый конец железного века и наступление (с рождением от девы младенца) нового золотого века для всего круга земель. Трудно сказать, с чем было связано это пророчество, но христиане были уверены, что Вергилий предсказал рождение от девы Марии младенца Иисуса, и это обеспечило особое место Вергилию в христианском мире. Недаром ведь в «Божественной комедии» Данте проводник, ведущий поэта через Ад и Чистилище к Земному Раю, – Вергилий. Для римлян Вергилий стал их Гомером.
Гораций. Заслугой современника Вергилия Квинта Горация Флакка было придание латинской стихотворной речи звучания греческой лирики VII–VI вв. до н. э. Вместе с размерами стихов Архилоха, Алкея, Сапфо, Анакреонта входят и мотивы их поэзии: любовь, вино, быстротечность жизни. Но Гораций не забывает прославить и своих благодетелей Августа и Мецената. Он более, чем кто-либо другой, имел основания быть им благодарным. Сын вольноотпущенника, Гораций участвовал в гражданских войнах на стороне убийц Цезаря. После битвы при Филиппах он «бросил свой щит опозоренный», утратил в ходе конфискаций отцовское состояние и занял в Риме место скромного писца. Но талант Горация был замечен. Он получил в подарок поместье. Сам Август поручил ему сочинить гимн к празднику Столетних игр и даровал почетное право «отца троих сыновей» (хотя он не только не имел детей, но и не находился в браке, вел легкомысленную жизнь).
Гораций – певец установленного Августом римского мира. Он не устает напоминать современникам об опасностях, которые несут могуществу Рима гражданские войны. Он превозносит Августа за его стремление возродить угасшую в раздорах римскую доблесть, восстановить храмы. Он не тоскует по утраченным республиканским порядкам с их борьбой за власть, с внезапными взлетами и падениями. Житейская философия Горация – «золотая середина» – мыслилась им как умеренность, гармония, и вместе с тем она вполне отвечала духу победившего режима. Каждый яркий талант угрожал затмить главную политическую фигуру – Августа, зорко следившего за тем, чтобы никто не был выше его. Играя роль маленького человека, облагодетельствованного Августом и Меценатом, Гораций знал цену своему таланту и был уверен в прочности своей поэтической славы, соизмеряя ее с вечностью державного Рима. И он ее даже приуменьшил, ибо нерукотворный памятник Горация пережил и Рим:
Создал памятник я, бронзы литой прочней,
Царственных пирамид выше вознесшийся…
Нет, не весь я умру, лучшая часть моя
Избежит похорон. Буду я вновь и вновь
Восхваляем, доколь по Капитолию
Жрец верховный ведет деву безмолвную.
Овидий. Прославленным поэтом времени Августа был Публий Овидий Назон, сосланный из Рима на берега Истра-Данувия и умерший в изгнании. Причины обрушившейся на поэта кары остались неясны.
Создавая два своих шутливых псевдонаучных руководства – «Наука любви» и «Лекарство от любви», – вряд ли Овидий мог рассчитывать на то, что их одобрит Август, автор закона, преследующего супружескую неверность. Но внебрачную любовь воспевали в Риме, несмотря на закон о браке, очень многие. Скорее всего гнев Августа был связан не с творчеством поэта, а с тем что Овидий знал о каком-то преступлении, затрагивавшем честь Августа, и не донес об этом. Но он явно не заслужил такого сурового наказания.
Овидий поставил и частично осуществил грандиозную задачу – изложить в стихах греческие мифы и римские предания. Обрамляющим и объединяющим стержнем при обработке греческих мифов был сюжет о превращении хаоса в космос, различных стихий в богов, людей в деревья, цветы, небесные светила.