В заключительной части своих «Метаморфоз» Овидий переходит к италийским и римским сказаниям и завершает огромную поэму рассказом о превращении Юлия Цезаря в комету. Сама идея метаморфоз давала современникам Овидия, пережившим переход от республики к монархии, пищу для философских и политических размышлений.
Специально праздникам римского календаря посвящена незавершенная поэма Овидия «Фасты». Интерес поэта к римской старине в полной мере отвечал политике Августа, стремившегося восстановить римскую религию и забытые обычаи предков.
В изгнании Овидий остался певцом Рима, который на расстоянии в его воображении приобретал еще более привлекательный, щемящий сердце облик. В одной из созданных вдали от Рима «Скорбных элегий» поэт находит очень точные слова, чтобы рассказать о себе как о поэте и о поэзии, которая сама по себе является наградой за все невзгоды и бедствия, обрушивающиеся на их создателя.
И в самом деле, стихи облегчали поэту одиночество. Но он надеялся, что они станут мостом, который не просто соединяет его мысленно с Римом, но и приведет в Рим его самого. Стихи изгнанника расходились по Риму, создавая поэту величайшую славу. Но это ни на шаг не приблизило его к Риму. Создается впечатление, что лесть стихов, созданных на краю света, была для Августа предпочтительнее той, которую он мог бы услышать от Овидия, возвращенного в Рим.
Произведения Вергилия, Горация и Овидия, равно как их предшественника Катулла, считаются римской классикой. А ведь прошло не более четырех поколений со времени зарождения латинской литературы. Латинский язык оказался не менее богатым и гибким, чем греческий. Римские поэты овладели всем мифологическим богатством, всем ритмическим разнообразием и образной системой поэзии греков и на этой почве вступили в состязание с греческими классиками, оставаясь их благодарными учениками. Так римляне проложили дорогу для восприятия и греческой, и своей собственной литературы народам Средневековья и Нового времени. И для нас Вергилий стоит рядом с Гомером, Гораций рядом с Алкеем и Архилохом, Катулл – рядом с Сапфо. И конечно же, понимая, что римляне были подражателями греков, мы воспринимаем греческих и римских поэтов не как соперников, а как союзников, делающих одно великое дело, – как наших общих учителей.
Тит Ливий. Обращенность нового режима в целях собственного укрепления к истории нашла выражение и в появлении грандиозного исторического труда «От основания города» в 142 книгах. Его автор Тит Ливий, как и многие другие апологеты державного Рима, не был коренным римлянином, но это не помешало ему создать труд, который можно назвать апофеозом римского народа. Цель Ливия – показать, что римский народ подготовлен к своей державной роли самими богами и достоин ее благодаря стойкости и мужеству. Исходный пункт римской истории для Ливия – «основание Рима». Соседи римлян присутствуют в неторопливом повествовании лишь постольку, поскольку они отважились напасть на Рим, и в любых случаях сочувствие историка на стороне римлян. Не раз под его стилем прямые поражения римлян либо превращаются в победы, либо служат для того, чтобы лишний раз прославить доблесть римлян, не склонившихся под ударами судьбы.
Ливий, как и большинство римских историков, далек от задач научного познания прошлого, от выяснения причин исторических событий и подоплеки деятельности политических группировок и лиц. Его цель – создание художественной картины римской истории. Чтобы оживить историю, он, как и великий греческий историк Фукидид, широко использует речи своих персонажей, драматизируя этим повествование. Но, в отличие от Фукидида, он не воспроизводит действительно произнесенные речи, а целиком их выдумывает, вкладывая в уста героев собственные мысли. Человек философски образованный, он тем не менее терпимо относится к самым нелепым легендам. «Военная слава римского народа такова, – пишет историк, – что, назови он самого Марса своим предком и отцом своего родоначальника, племена людские и это снесут с той же покорностью, с какой они сносят власть Рима». Таков «довод силы», оправдывающий не только использование выгодных Риму легенд, но и вообще изложение истории с позиций победителя. Раз вы не смогли отстоять свою свободу, терпите любое искажение, любую ложь. «Горе истине!»
Страбон. Доказательство шарообразной формы Земли было одним из величайших достижений греческой науки. Но наряду с этим греческие ученые, начиная с Гекатея Милетского, занимались описанием поверхности Земли и жизни ее народов. Они были одновременно географами, этнографами и историками. И их можно назвать атлантами науки о Земле. Один из них – современник Августа, понтийский грек Страбон.
Деятельность Страбона приходится на то время, когда под власть Рима перешли значительные территории Европы, Азии и Африки. У римлян было с лихвой честолюбия и энергии для их приобретения, но для изучения пока не хватало опыта и эрудиции, и за эту работу взялся Страбон, обошедший и объездивший большую часть земель, которые взялся описать. Рассказывая о берегах, островах, реках и морях, обычаях и истории народов, касаясь общетеоретических вопросов географии, Страбон с величайшей добросовестностью проработал едва ли не все, что было до него написано греками и римлянами. Приводя в своем грандиозном труде мнения предшественников, он не берет их на веру, а вступает в полемику. Благодаря этому «География» Страбона в 17 книгах превращается в труд по истории античной науки в широком смысле этого слова. Римляне подчас с пренебрежением относились к народам, которых они покорили. Этим пороком, обусловленным отсутствием глубокой культуры и неумеренным патриотизмом, Страбон не страдал. Он сделал для своих современников, а также и для нас, круг земель от Британии до Индии живым и зримым. Без него был бы немыслим последующий расцвет римской географии.
Витрувий. Из семи благородных искусств античности зодчество, благодаря масштабам и прочности творений, было самым наглядным. Оно прославлено мастерами, семь из которых считались великими. Римский зодчий Витрувий не принадлежал к числу семи. Но непредсказуемый случай выдвинул его на первое место, ибо из всех античных трактатов, посвященных архитектуре, сохранился только один, написанный и обнародованный в начале правления Августа.
В 10 книгах своего труда Витрувий обобщил многовековой опыт греческой и италийской (этрусской и римской) архитектуры, а также техники. Трактат сопровождался альбомом иллюстраций, рано утраченным. Пользуясь рукописями Витрувия, позднейшие архитекторы, каждый в силу своего воображения и таланта, воссоздавали в камне этот альбом. Витрувий стал соавтором создателей византийских базилик, средневековых мостов и дворцов Венеции и Флоренции эпохи Возрождения. В 1542 г., через полвека после появления первого печатного издания трактата Витрувия, была учреждена Академия его имени, ставшая центром распространения изложенных в трактате принципов античной архитектуры: ясности, соразмерности, гармонии – трех начал складывающегося классицизма.
Август не был отмечен талантом ни в искусстве, ни з литературе. В провозглашенном им «золотом веке» он был золотой посредственностью. Но он умел выбирать себе талантливых спутников, их поддерживать и не предавать, когда в них не было нужды. Без помощи этих людей вряд ли ему удалось бы победить в гражданских войнах и остаться в памяти поколений таким, каким ему этого хотелось.
Ливия. В годы Республики судьбы Рима вершились публично – на форуме, на Марсовом поле, в курии. При Августе решения принимались во дворце на Палатине (в его палатах), затем пересылались в сенат и народное собрание для утверждения. Первым местом, откуда исходили назначения, награды и кары, была спальня. И от того, кто находился на супружеском ложе рядом с принцепсом, зависело очень многое.
Во дворец на Палатине Август вступил вместе с Ливией. В годы войны Октавиана с Секстом Помпеем Ливия с двухлетним Тиберием, беременная, бежала от бесчинств ветеранов своего будущего супруга в Сицилию, а из Сицилии – в Грецию. В Греции во время битвы при Филиппах погиб ее отец (не желая сдаваться врагам Республики, он покончил жизнь самоубийством). Сироту поддержал Антоний, а затем, минуя дом своего супруга, она досталась Октавиану и родила под его пенатами. Чтобы принять этот трофей, это дитя гражданской войны, Августу пришлось развестись с прежней женой, от которой он имел дочь. Но, о горе победителю, Август должен был вскоре пожалеть об этой победе, ибо детей Ливия ему не родила, а с его собственными детьми рассорила. Закон Августа о браке правильнее было бы назвать законом Ливии, ибо, как известно, он обрушился прежде всего на родную дочь и внучку Августа, а также на Овидия (не Ливия ли виновата в том, что и после смерти Августа поэту не разрешили вернуться в Рим?). Этот закон связал и самого Августа, ведь не мог же он развестись с Ливией, нарушив его? Но с этого времени владыка круга земель стал разговаривать с собственной женой по заранее заготовленному конспекту.
Вся жизнь Ливии была отдана Августу. Она никогда не отпускала его из Рима одного, сопровождая в ближних и дальних поездках. Она решала, кому из членов императорской семьи возглавлять войско, а кому отправляться в изгнание.
На Востоке ее принимали как царицу. Ее благосклонности добивались цари, осыпая подарками и давая ее имя вновь основываемым городам. В Италии, в Павии, Ливии воздвигли триумфальную арку. Не за победу ли над Августом?
Предком Ливии был народный трибун Ливий Друз Младший, тот самый, который попросил соорудить свой дом таким образом, чтобы тот всегда был виден согражданам. Дом Ливии и Августа был построен так, чтобы никто не мог увидеть, что происходило за его стенами. Но некоторые странные стечения обстоятельств заставляли думать, что Ливия была одной из самых страшных фигур в римской, а может быть, не только в римской истории. «Случайно» при жизни Августа гибнут сыновья, внуки и племянник Августа, его наследники. Наследниками Августа становятся дети Ливии. В древности существовало мнение, что Ливия ускорила смерть Августа, чтобы сделать принцепсом своего ненавистного Августу сына, и она же убила законного наследника Августа Агриппу Постума, которого при жизни супруга отправила в ссылку.