Во второй части статьи рассматривается попытка британских властей сделать виновником провала трехсторонних переговоров Советский Союз. «Начало войны настолько потрясло Европу, что правительство Великобритании было вынуждено объясниться и не нашло ничего лучше, чем возложить вину на Советский Союз», — констатировал Карлей.
Крупный отечественный специалист по истории российско–японских отношений, профессор Института стран Востока, приглашённый профессор Осакского университета экономики и права, д. и. н. А. А. Кошкин написал статью «“На границе тучи ходят хмуро…”. СССР и Япония накануне Второй мировой войны». На протяжении всех 1930‑х гг. отношения между Москвой и Токио оставались напряжёнными. Советский Союз помогал китайцам в их борьбе с японскими агрессорами. Главная задача Токио, утверждает А. А. Кошкин, «состояла в том, чтобы угрозой войны вынудить СССР отказаться от помощи Китаю или, по крайней мере, значительно её ослабить».
Захватнические планы у японцев были и в отношении территории СССР. Это и не удивительно — ещё свежи были в памяти события периода Гражданской войны в России. Тогда, воспользовавшись ситуацией, на протяжении нескольких лет японцы грабили российский Дальний Восток. В 1938‑м японские военные развязали вооружённый конфликт на озере Хасан. Его результат обескуражил самураев, но, увы, не успокоил их.
Выступая в марте 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б), Сталин перечислил территории, захваченные германскими, итальянскими и японскими агрессорами. Останавливаться на достигнутом в Берлине, Риме и Токио явно не собирались. Уже в марте Германия захватила Клайпеду, а в начале апреля Италия — Албанию. В мае японцы спровоцировали конфликт на реке Халхин–Гол. А. А. Кошкин подчёркивает, что они рассчитывали на то, что «в обстановке угрозы германского нападения СССР не сможет использовать крупные силы в восточных районах страны и в случае вооружённого столкновения с Японией будет вынужден пойти на серьёзные территориальные и политические уступки».
Затягивание боёв на Халхин–Голе против относительно слабой в военно–техническом отношении японской армии, пишет А. А. Кошкин, «могло породить сомнение в способности СССР вести большую войну с значительно превосходившей японскую армией Германии. В Кремле было принято решение, не допуская перерастания халхингольских событий в войну, преподать японцам чувствительный урок». Выводы, извлечённые японскими военными из поражения на Халхин–Голе, повлияли на решение Токио не начинать в 1941 г. войну против СССР.
Полковник в отставке Службы внешней разведки РФ, к. и. н. М. Ю. Богданов представил статью «Предвоенный политический кризис 1939 г. глазами “Кембриджской пятёрки”», в которой весьма подробно рассказал о работе в предвоенные годы прославленных разведчиков — Кима Филби, Дональда Маклина, Гая Бёрджесса, Энтони Бланта и Джона Кернкросса. Их вклад в победу над нацистской Германией и её сателлитами поистине огромен. О многом говорит хотя бы тот факт, что информация и документы, поступавшие от «Кембриджской пятёрки», руководитель советской внешней разведки Павел Фитин постоянно переправлял Сталину, председателю СНК СССР и наркому иностранных
дел СССР Вячеславу Молотову, наркому внутренних дел СССР Лаврентию Берия[43]. Не удивительно, что читательский интерес к «Кембриджской пятёрке» сохраняется на протяжении многих десятилетий.
Интересная и поучительная статья М. Ю. Богданова, который был лично знаком с Кимом Филби, содержит много ценной информации. В частности, рассказывая о Бёрджессе, автор особо отмечает то, что советский разведчик стал «доверенным лицом и даже курьером британской разведки в вопросе обмена секретными посланиями между английским премьером Чемберленом и французским премьером Эдуардом Даладье. В своих письмах руководители двух стран обговаривали планы умиротворения германских нацистов за счёт сдачи им Чехословакии, что имело целью открыть путь к агрессии Гитлера на Восток».
Накануне Второй мировой войны и после её начала, пишет М. Ю. Богданов, Бёрджесс «продолжал направлять в Москву поток полезной развединформации. Его сообщения имели широкий диапазон: от подробностей разработанного в недрах МИ-6 плана убийства Гитлера до попыток организации через лейбористскую партию забастовки шведских шахтёров с целью лишить Германию поставок угля».
Примечательно, что в августе 1939 г. Бёрджесс сообщил своему куратору из НКВД о том, что, по имеющейся у него информации, в «правительственных департаментах… никогда не думали заключить серьёзный военный пакт» с Советским Союзом. Автор делает вывод: «Такая информация, поступающая в Кремль изнутри английской разведки от достойного доверия агента, могла лишь усилить уверенность Иосифа Сталина в том, что британское и французское правительства не имеют серьёзной заинтересованности в соглашении. Вполне логично предположить в этой связи, что данный фактор во многом способствовал принятию советским руководством решения о заключении советско–германского договора о ненападении».
В статье «Советский Союз, Германия и политический кризис 1939 г.» М. И. Мельтюхов обстоятельно рассказал о советско–германских отношениях 1939 г. в контексте международного политического кризиса. Он не только подробно прописал хронику событий, но и дал оценку многим из них. М. И. Мельтюхов показал, какие попытки с конца 1938 г. предпринимал Берлин с целью нормализации отношений с Советским Союзом. 19 декабря без всяких проволочек был продлён на 1939 г. советско–германский торговый договор. А уже 22 декабря Берлин предложил Москве возобновить переговоры о 200‑миллионном кредите, намекнув на необходимость общей нормализации отношений.
В отличие от англичан и французов, которые вели с Москвой переговоры с целью удержать её от контактов с Берлином, Германия на деле 24
продемонстрировала готовность обсуждать широкий круг вопросов с целью достичь реальных договорённостей. Целью немецких приглашений к переговорам было в первую очередь не допустить заключения трехстороннего соглашения между Великобританией, Францией и СССР, а во вторую очередь — обеспечить нейтралитет Москвы во время войны Германии с Польшей[44].
19 августа 1939 г. Германия и Советский Союз заключили важное для Москвы Кредитное соглашение (документ публикуется в Приложении). Говоря о подписанном четыре дня спустя советско–германском договоре о ненападении, М. И. Мельтюхов пришёл к выводу, что он «стал большим успехом советской дипломатии. Использовав склонность Германии к соглашению, советское руководство сумело добиться серьёзных уступок со стороны Берлина, что также способствовало нормализации советско–японских отношений. Советскому Союзу удалось на определённое время остаться вне европейской войны, получив при этом значительную свободу рук в Восточной Европе и более широкое пространство для манёвра между воюющими группировками в собственных интересах». Вместе с тем, подчёркивает автор статьи, советско–германский договор о ненападении не был детонатором войны в Европе, так как «вместо честного выполнения своих союзнических обязательств перед Варшавой Лондон и Париж продолжали добиваться соглашения с Германией, что фактически подтолкнуло её к войне с Польшей».
Не менее интересна и третья статья М. И. Мельтюхова «Советско–германские документы августа 1939 г.: проблема источников». В ней, ссылаясь на доступные сегодня дипломатические документы Германии и СССР, известный российский историк пришёл к однозначному выводу, что «никакой советско–германской договорённости относительно совместного нападения на Польшу не существовало». Только после того, как 3 сентября Великобритания и Франция объявили Германии войну, руководство Третьего рейха «стало предлагать СССР ввести войска в Западную Белоруссию и Западную Украину, входивших в то время в состав Польши. Учитывая разгром польской армии и оккупацию значительной части Польши вермахтом, ситуацию “Странной войны” в Западной Европе и просьбы Берлина, советское руководство стало склоняться к вводу войск в Западную Белоруссию и Западную Украину». В статье дан скрупулёзный анализ советско- германских документов августа 1939 г., а также сформулированы нерешённые проблемы.
В начале своей статьи «Предвоенный мир глазами Кремля» д. и. н. А. В. Шубин обращает внимание читателей на то, что к 1939 г. «почти весь Старый Свет был поделён несколькими колониальными державами. СССР был крупнейшей страной, которая оказалась вне этого раздела. Советский Союз воспринимался западными лидерами как аномалия, а некоторыми — и как возможный ресурс, который наконец позволит насытиться экспансивному Гитлеру. СССР находился в условиях внешнеполитической изоляции, вызванной Мюнхенским сговором и агонией Испанской республики».
Однако после событий марта 1939 г. Лондон и Париж оказались в весьма сложной ситуации. Воевать с Германией они по–прежнему не собирались, но агрессивный внешнеполитический курс Гитлера вызывал у англичан и французов растущие опасения. В этих условиях их взор обратился к Советскому Союзу, который Лондон и Париж рассчитывали использовать в своих целях, ничего не дав взамен. Интерес к Москве проявил и Берлин. Пользуясь сложившейся ситуацией, СССР стал быстро наращивать свой политический вес в мире. А. В. Шубин подчёркивает: «Сила советской позиции заключалась в том, что Кремлю некуда было торопиться. Два империалистических блока шли к столкновению и до его начала стремились выяснить позицию СССР».
Автор завершает статью важным выводом: «Оценивая ситуацию, в которой был заключён советско–германский договор о ненападении, нужно учитывать широкий спектр альтернатив, которые должны были браться в расчёт в Кремле. Уже после пакта могло состояться германо–польское соглашение под давлением Великобритании и Франции и новый Мюнхен — уже с участием СССР. После нападения Германии на Польшу могло начаться эффективное наступление на Западном фронте в момент нападения немцев на Польшу, которое оттянуло бы силы Гитлера на запад и спасло бы поляков от быстрого разгрома. Каждый из этих вариантов был выгоднее СССР, чем ситуация июля и тем более марта 1939 года, и она совершенно не исключалась пактом».