Горячка боя не отпускает, гулко бьется сердце, срывается дыхание.
В коридоре, из которого они начали свое восхождение, слышится яростная возня.
Тут же до Горстина доходит, что ни радист, ни Харри в бою, кажется, не участвовали…
– Пыхалов! Леня!
Сдавленный хрип. Наверху рвутся гранаты – одна, вторая…
– Ян! Проверь… Гиревой, держи верх!
Сам Горстин, перемещаясь на место снайпера на площадке, смотрит вниз не отрываясь…
Еще взрыв над головой – и все стихает, но в голове Горстина вспыхивает догадка ослепительной вспышкой из прошлого.
– Ян, осторожно!
Поздно, в тоннеле раздался вскрик и следом – ругань по-латышски. Ясно, что ругань. Потом шорох, звук удара, падения и топот. Кто-то побежал по каменному полу. Звук удалялся.
– Командир, радист ранен!
Стон. Горстин, бросив взгляд вниз, быстро спустился в тоннель. К стене отползал Пыхалов, оставляя за собой влажный след. К пятну серого света быстро бежала черная фигурка, вжав голову в плечи. Хлопнула винтовка Лиепиньша. Харри сбило с ног, протащило вперед, потом тело замерло неподвижным мешком.
Горстин присел у Пыхалова.
– Ян, к Гиревому! – бросил коротко и, глядя в белое лицо радиста, позвал: – Леня! Что случилось?!
Пыхалов прижимал ладонь к правому боку, сквозь пальцы толчками билась кровь, черная в слабом электрическом свете, как под луной. Крови много, неужели печень задета? Архип отложил автомат, рванул ворот бушлата, за пазухой – индпакет.
– Не знаю… когда бахнуло – он сперва на колени упал, оружие бросил…
Горстин рвал зубами обертку.
– Голову обхватил, закричал вроде… Я к нему, а он как взбесился, глаза кровью налиты… ох, больно…
– Терпи! Убери руку, так. Теперь прижимай сильнее… Еще, кровь остановить надо!
– Не сдюжил я… не успел… никак не думал, что он ножом меня… думал – паника, думал… испугался… он…
Пыхалов уронил руку, ладонь глухо стукнула о камень, голова свесилась набок, веснушки побледнели.
Горстин придавил артерию на шее. Все…
Сверху в колодце раздался тихий свист, а потом окрик:
– Полундра, братишки, не стреляй – свои…
– Кто – свои?
– Волга!
– Днепр! Двигай сюда…
Спустились трое. Перемазанные в каменной пыли, исцарапанные, в изодранных анораках. Шаман без кепи, с оторванным рукавом, на щеке кровь, на боку – немецкая полевая сумка, которой раньше не было…
– Антипов? – спросил Горстин, глядя ему за спину.
«Гауптман» покачал головой и тяжело опустился рядом с мертвым радистом.
– Харри? – спросил он в свою очередь, осторожно касаясь Пыхалова и прикрывая глаза.
Архип с трудом досчитал до пяти, сдерживая злость. До десяти не вышло…
– Что за чертовщина здесь творится?! Это что за чудища, почему без оружия, почему в форме СС?! Заключенные где?! – выпалил он злым шепотом. – Почему про Харри спрашиваешь?! Вон он, твой Харри, с пулей в затылке…
Он ухватил Шамана за ворот. Тот открыл глаза и мягко перехватил руку Горстина выше локтя, пробежался пальцами, надавил – раз, другой. Злость ушла, растеклась горячим током по руке – в плечо, грудь, живот, – закрутилась и истаяла согревающим, унимающим дрожь теплом.
– Заключенных нет. Уже нет… – сказал «специалист» устало, рука Горстина соскользнула с его плеча. – На следующем уровне – камеры, они пусты. Химеры, которых создает Ранке, нестабильны, способность к высшей нервной деятельности утрачивают, а значит, и сложные навыки. Пока утрачивают… Форма СС – потому что это и есть охрана, бывшая… У нашего Отто закончился подопытный материал, а ему зачем-то очень нужно завершить начатое… Охраны было около взвода, больше здесь не требовалось, и пещеры, что использовались под казармы, невелики. Они выше уровнем, над тюрьмой… рядом с машинным залом гидроэлектростанции и служебными помещениями… Харри?..
Шаман помолчал.
– У него были слабые защитные реакции, но я не мог предположить, что его так зацепит только ударной волной, это невозможно спрогнозировать…
– Ударной волной чего?..
– Направленного излучения установки Ранке…
– Какой установки? Почему никто не предупредил нас о ней? Нас десяток генералов в рейд собирал!
– Потому… – ответил Шаман, покосившись на бойцов, но Рябов сейчас страховал Гиревого, Ян опустился на пролет ниже, а Лонгинов занял позицию снайпера и невозмутимо снаряжал прямой немецкий магазин короткими тупорылыми патронами. – Потому что никто у нас, включая меня, не верил, что такую установку вообще возможно построить. Никто, кроме человека во френче…
Горстин непроизвольно дернулся.
– Кто он? Я встречался с ним еще в сорок третьем, когда первый раз охотился на Ранке…
Шаман покачал головой.
– Тебе не нужно знать. Я бы тоже не хотел, теперь, но знаю или знал их всех очень давно… Бокия, Барченко… этого… у него прозвище в спецотделе – Удод, он очень целеустремленный, способный, сильный и чудовищно жестокий человек. Почти как тот, за которым мы пришли…
Архип лихорадочно соображал, взгляд зацепился за ремень сумки на груди Шамана.
– А теперь? – спросил он по наитию.
– Что – теперь?
– Ты сказал, что не верил, что установку можно построить, значит – теперь веришь?
Шаман слабо улыбнулся, и Архипа вновь окатило домашним, близким и родным теплом. «Гауптман» зашевелился, сдвигая сумку на живот и отбрасывая клапан, вынул два листка, один протянул Горстину.
– Смотри. Если ты сталкивался с Ранке, тебе это может быть знакомо…
Капитан повернул листок к свету, рассматривая карандашный набросок… пока кровь вдруг не ударила в голову: сильно, до обморока. Непослушная рука ловила фонарик, болтающийся на кожаном ремешке на груди; негнущиеся пальцы давили на кнопку; лампочка нехотя мигала и наконец загорелась, роняя пятно желтого света на нервный, торопливый изометрический рисунок трехмерного лабиринта, который он узнал сразу же…
Каменные ходы в недрах горы Стылой в городе Краснокаменск. Лабиринт, где ему пришлось убить Костю Трунова по той же причине, из-за которой десять минут назад Ян застрелил Товарища Харри. Чертеж, из-за которого в сорок третьем Отто Ранке убил лейтенанта Мирошникова, командира зенитного расчета, девятнадцатилетнего мальчишку, бредившего шахматными этюдами.
Это было главное. Остальное – стрелки, два конуса, спаянных вершинами, плоскость и труба, в которую был втиснут лабиринт, – было вторично…
– Вижу, – сказал Шаман. – Знакомо… это хорошо…
Он протянул Архипу вторую бумажку.
– Посмотри. Не факт, что тебе и это будет понятно, неважно. Я хорошо знаю, что это…
Горстин посветил.
Контурный рисунок человеческой фигуры. Внутри контура нарисованы несколько линий от макушки до пят, а во множестве мест на линиях – кружочки с номерами, стрелками и спиралями. Рисунок ни о чем ему не говорил. Он вернул обе бумажки Шаману…
– Это все, что осталось от материалов Ранке, кроме тех, что он, несомненно, прихватил с собой. Там, – «гауптман» ткнул пальцем в потолок, – я нашел сейф с кучей пепла внутри. Эти два листка он уронил, видимо, в спешке, когда мы зашли с моря и наткнулись на сторожа… Бумаги спланировали под металлический стол, и я бы тоже их не увидел, если бы стол не сдвинуло взрывной волной от гранаты…
– Что это?
– Двенадцать энергетических каналов человеческого тела, по которым циркулирует жизненная энергия, и основные энергетические узлы. Точек и узлов много больше, на них можно воздействовать акупунктурой. Это основа традиционной китайской терапии, и так я сбросил твое напряжение пару минут назад…
– И?..
– Установка Ранке… оружие… позволяет изменять расположение каналов в теле как угодно. Сплетать их, изменять направления течений энергии, вязать узлы, и еще… нужен гипнотический транс, очевидно. Из этого выходит… то, что мы видели… Химеры, которые выполняют его приказы или приказы тех, кто будет знать, как их отдавать.
Архип поверил. Сразу же. Его не интересовало, как такое возможно. Зачем. Почему. В одном он был совершенно уверен.
– Такого не должно быть, – сказал он. – Ни у кого. Вообще ни у кого…
Показалось, или Шаман вздохнул с облегчением.
– Согласен, – сказал он. В руке щелкнула зажигалка, пламя лизнуло листки, побежало вверх, сворачивая обугленные края багряной стружкой и истаивая дымком. – Нам осталась самая малость…
– Найти эту сволочь и уничтожить его адскую машину вместе с бумагами…
– Есть трудности, – сказал Шаман, пламя обожгло его пальцы, но он не выпустил уголки, пока они не обратились в пепел. Он растер его. – Он успел «выстрелить», мы точно не знаем, сколько осталось человек в его распоряжении, и… Кажется, у нас маловато взрывчатки для твердой уверенности. Я разрушил управление спуском наверху, там сложная система водных резервуаров, гидрозатвор. Похоже, для «выстрела» Ранке нужен сильнейший гидравлический удар…
Архип усмехнулся, поднимаясь.
– Прорвемся…
– У него могут быть свои пути отхода. – Шаман последовал его примеру, потом нагнулся, бормоча «извини, братец», подобрал автомат радиста, помедлил, но расстегнул ремень и стащил с него подсумки с рожками. – Может, он сейчас выжидает, а может, уже уходит…
– Вряд ли на подводной лодке…
– Она ему не нужна. Весь этот массив изрыт ледниковыми водами и ручьями, как швейцарский сыр…
– Вот и узнаем, может ли он свою пушку сунуть в карман…
Горстин вышел на площадку.
– Ребята, – сказал он. – Идем вниз. То, что делает из людей этих… где-то там. Скорее всего, нас будут встречать. Кто? Не знаю, все видели сами… Времени у нас в обрез. Здешний заведующий попытается сбежать, какие у него для этого возможности – мы не знаем. Просчитывать некогда…
Молчали. Тяжело, по-мужски, глухо, недвижимо.
Потом Гиревой выщелкнул магазин, подкинул его в руке, оценивая вес, и начал спускаться, вынимая из подсумка новый. Ян деловито выталкивал патроны из своего, короткого, шевеля губами, хмыкнул и втолкнул их щелчками обратно. Посмотрел на Горстина и улыбнулся, впервые за все время, что Архип знал его. Лонгинов просто ждал, спокойно и невозмутимо. Ждал команды, опоясанный четырьмя опухшими подсумками. Русая щетина блестела на скулах, нос у него, оказывается, шелушился, обветренный…