Казак с силой загнал пулю в ствол и аккуратно прикрыл полку.
Лес стоял кругом недвижно, тихо. Ветер донес кислую пороховую гарь. В костре треснуло…
– Идтить надобно, – сказал Шило. – Поглядеть…
«Резон, – смекал Васька, – инако до свету стоять в ушах будет этот крик, жилы тянуть и кишки на кулак наматывать. Хуже и быть не может».
– Ладь факелы, – сказал он. – С головнями не много углядим.
Поворотился к неровному строю.
– Ну, кто охотники в рекогнацию? Отзовись, у кого фузея из рук не валится!
Дрогнули, зашевелились, завертели головами на соседа, но нашлись. Остатние казаки, числом три, и давешний солдатик-дозорный, что вызвался не то от страха, не то от стыда за недавний страх свой, но теперь на Рычкова глядел ясно и не дрожал голосом. Пока Шило ворочал походные торока, выискивая смоленое рядно, Васька нацепил ножны, обновил пороха на полках пистолетов…
– Капрал, – позвал.
Крюков надвинулся, пригнул голову.
– Коли выйдет у нас стычка – выступать на выручку, только выжди самую малость. Ежели засвищу, стало быть, супротивника куда как более числом. И тогда стоять тебе здесь, как стоишь. Не бежать, понял ли?! Кто там есть и есть ли, где, сколько – не бежать!
– А не успеешь знак подать, господин? Это как тогда выйдет?! – Голос у капрала ровный и глухой – бу-бу-бу, – не из страха спрашивал, всякий чин командный наперед угадать должен. Все предвидеть, предусмотреть…
– Успею, – хмыкнул Рычков. – Однако ж ты и сам не зевай. То и обманный маневр, может статься, был… Шумнуть в одном месте – ударить в другом.
Капрал надвинул треуголку глубже.
Диспозиция у них была такая. Горка, где стали биваком на самой маковке, к ручью на восход обрывалась крутенько, с уступами. От рощи-капища – подъем был пологий и длинный, почитай что голый, не считая кустарниковой черемухи и волчьего лыка. К западу местность повышалась, яг густел подлеском, а сосны уступали место разлапистым елям. На север, вдоль ручья – напротив, опускалась, но не столь круто, как к ручью, и ровнее. Может, оттого, что Шило стоял выше и в стороне от макушки холма, он и разглядел что-то…
Одно понятно: нападавших, кто бы оне ни были, – числом немногим более охотничков. Инако же вдарили бы сразу после сполоха: приблизились, покрыли повскакавших огненным боем или – что вернее – попятнали стрелами и немедля в сшибку, на грудь. Васька так бы и поступил, коли не удалось часового убрать тайно и к биваку подобраться на шпагу. Отвлекали там, со стороны Стручка, нет ли – значения не имело: неприятель должен был врываться в сонный разморенный лагерь на спине Шила или того – лопоухого. А посему, стало быть, мало их, даже супротив их жиденького «каре» из дюжины душ. Теперь уже не чертовой… Но и угодить в немалую засаду – тоже резон. А ну ворог терпеливей: затаился, выжидает, как разделится ватага – должны же сидельцы разведать, что и как, – тут их и дави. Разведчиков – в ножи, а остатних уже как придется: залп и сшибка. Костер бы затоптать, не то воинство его как в вертепе балаганном. И без света нельзя…
Эх, далеко дозоры расставил. В десяти косых сажень, далеко…
– Крюков. – Рычков удержал капрала за рукав. – Ты вот чего. Мы без света пойдем поначалу, тишком. Как ниже скроемся, отводи свой отряд на запад, на дозорное место десятника, да ползком от света, ползком, понял ли? – Разглядел ответный кивок и продолжил: – Перед тем навалите в костер дров – все, что осталось. Пока занимается – пригаснет, вот тут вы и отходите. На месте становитесь на три стороны да от света глядите. Северное крыло – пусть в нашу сторону поглядывает. Запалим факелы – «Внимание! Готовься!» Далее – как выйдет. Ну а если ранее на бивак кто наскочит – не пропустите…
Капрал вскинул руку к треуголке. Четко повернулся через левое плечо. Рычков усмехнулся: вот то и ладно, тут вояке все понятно, все указано. Поманил казаков и солдатика в сторону.
– Обожди, – остановил он десятника. – Не высекай. Без света пойдем…
– Это как же?! – вскинулся тощий малец, в редкой поросли на впалых щеках запутались багряные отблески, костлявые пальцы на цевье фузеи налились белым, мертвенным.
– Ты погоди, как тебя…
– Авдейка Портнов…
– Вот и не мельтеши, Авдейка. Зачем себя сразу выдавать? Куда? Сколько? А ну как на свет бить станут?..
– И то, – согласился Шило. – А еще со стороны другой зайти… И скорей бы, а?
– Вот! – Рычков бегло осматривал разведчиков: дельно собрались, у казачков по два выстрела без перезарядки да татарские сабли; пороховые натруски, кисеты с пулями – не на виду, но пуза-то набекрень, знать при себе, хоть и вряд ли сгодятся: ичиги плотно подвязаны, полы чекменей загодя заправлены за пояса. Портнов – как есть, с фузеей, багинет примкнут, патронная лядунка за спиной и короткий кавалерийский палаш с кованой гардой на боку…
Он махнул рукой в сторону ручья.
– Здесь спускаемся, – сказал. – Там на полторы сажени вниз терраска вкруг вершины. Ждем самую малость, глазу даем привыкнуть без света. Выходим колонной вдоль русла, я – в авангардии. Шило! Ты последний. Интервал в сажень-две, не более, видимость держим прямую, считаем. На сорока шагов поворочаем в цепь, налево. Ошую у нас будут макушка холма и зарево костровое – ориентир верный, не собьемся. Дальше – вперед. Оружие держать наготове. Идем к месту. Если стычки не выйдет ранее, али на Стручка наткнемся, следы побоища, али зарево за спину начнет заходить – собираемся, зажигаем факелы и осматриваем все… Уразумели?! Пошли!
Васька видел, что Крюков следит за ними неотрывно и движение заметил сразу.
Они сторожко съехали по склону, шелестя колючей хвоей, словно нырнули в струи темноты. Оседала пахучая пыль, слышался злой шепот Крюкова над головами, плескала внизу невидимая вода. Рычков прикрыл глаза, мысленно разгоняя солнечные пятна под веками и ведя счет по кириллице: аз, буки, веди…
На ижице он разомкнул веки.
Ночь высветлилась серым, вытолкнула из себя резкие тени сосновых стволов, стекла на дно русла черной водой, разломилась на осколки в подлеске противного берега и сливалась в единую непроницаемую завесу на двадцати шагах. Рычков приподнялся, изготовил пистолет, медленно взводя курок. Эхом пошли слабые щелчки за спиной. Асессор напрягся, но через мгновение указал рукой направление, сделав первый осторожный шаг.
Чернильные росчерки перед глазами качнулись и, крадучись, двинулись навстречу.
Рычков унимал рвущееся шумное дыхание, скользил напряженным взглядом вперед и в стороны: не расщепится ли где прямая тень? Не вспучится ли хвойная кочка? Не моргнет ли мертвецким огоньком отблеск металла? Вслушивался в каждый шаг свой, в шелест иголок под подошвой, в истаивающий гомон бивака, в неловкий шорох за спиной, отсекая все свое, словно раскинул вперед невод, в ячеях которого могли застрять только непривычные, незнакомые звуки: постукивания дерева о дерево, напряженный звон спускаемой тетивы, сухой скрип, мягкий животный топот, хлопки перьев по холодному воздуху, который бойко шевелил налетавший вдруг ветер, принося с собой запахи воды и земли, смолы и прели, черемухового духа и липкого любопытного гриба, просунувшегося в ночь из-под плотного ковра пади…
Пот катился по спине асессора, когда он остановился и поднял руку. Ноги подрагивали, тяжко ныло в пояснице. Он отсчитал должные шаги. Повернулся.
Позади застыла смутная тень, пригнувшаяся, почти скрюченная. Тень тоже подняла руку. Выше и далее краем глаза Рычков видел багровую шапку распаленного бивачного костра. Лес стоял перед ними и вокруг молча, затаившись. Васька подождал на десять ударов сердца и уронил воздетую руку на запад. Двинули! Он начал первым и остановился сразу же, посчитав нужным рассмотреть все свое воинство, но Шила, который должен был следовать в арьергарде, а теперь уже на левом фланге, – не разглядел. Тело вдруг сжалось, ожидая вспышки из темноты и грохота: «Вот оно! Вдарят сейчас асессора смертным боем! Закричат, разрядят все пистоли в темноту, без разбору и, обнажив сабли, кинутся в ретираду!»
Ничего не случилось.
Только как водой студеной окатило и тут же подхватилось на морозце ледяной коркой.
Размытые пятна обок замерли, словно в недомыслии, – помнилось не то? – и растворились меж черных столбов.
«Не стой, асессор! – пришпорил себя Рычков. – Эка спохватился…»
Ступил через силу немеющей стопой, как шагал, уходя с Наровы: без сил, без чувствований, без упований, без Бога. Инда развиднелось разом, разошлось перед зраком. Резче очертились тени, отступила темень за дальние стволы. Хладный воздух потек в грудь, разворачивая плечи. Рукоять пистоля уселась в ладони плотно, не скользя. Унялась в ногах дрожь. В спине растеклось греющим огнем только вот бывшее хладным камнем.
Сосны вгрызались в склон невидимыми корнями и, казалось, клонились под ветром, льнули к земле. Сухая хвоя скрипела и норовила осыпаться под подошвой, обрушиться вниз, увлекая за собой. Вздыбленные корни, неузнаваемые под сплошным покровом, принимали угрожающие очертания притаившихся в засаде. Провал меж обнажившихся корней мнился норой сказочной твари или раскрытой пастью. Тревогой алели в вышней стороне тлеющие отсветами кроны над биваком, и не доносилось оттуда ни звука.
Рычков услышал запах холодного порохового нагара, какой случается чуть погодя после выстрела, немногим ранее, чем впереди, слева звякнуло, зашуршало, осело с грузным шлепком и замерло…
– Есть…
Шепот сдавленный, едва слышный покатился вниз, подпрыгивая на кочках и расшибаясь о шершавые стволы. Рычков угадал направление, но не разобрал, чей голос. Тотчас же, ожидая внезапной атаки, перекинул пистоль в другую руку и потянул из ножен шпагу. Легкий шелест прокатился эхом, которое тут же унесло вверх по холму. Ждали…
– Кто? – тихо бросил в темень Васька.
Горячие пересохшие губы едва разлепились.
– Лычков, – отозвалось тем же шепотом. – Пистоль нашел, кажись…
Ерема Лычков, вислоусый казак с голым подбородком, который он скоблил кинжалом при каждом удобном случае. Рычков помедлил, припоминая: выходил Ерема с факелом али без? Не вспомнил.