Вдруг Мила почувствовала, как её схватили чьи-то сильные руки и засунули в мешок.
— Отпусти! Я буду кричать!
— Кричи, — усмехнулся похититель, — Сама знаешь, поле вокруг и лес. Никто не услышит.
Мила обдумывала слова лишь мгновенье. Но ведь её может услышать пролетающий мимо змей? И закричала так громко, как только могла:
— Горыныыыч, я здесь! Помоги!
Похититель чертыхнулся, развязал мешок и одним быстрым движением замотал клюв лентой, завязав его на бантик прямо на середине носа. Теперь Мила могла только мычать.
«Потрясающе! Просто блеск! — ругала себя девушка, — И чего тебе было не потерпеть?! Долетели бы обратно, не развалилась бы. А сейчас тащит в мешке какой-то мужик. Что ему вообще надо от меня?»
Избушка.
В избушке нас поджидала сонная Катя. Она сидела, свесив ноги с печки, зевающая и растрёпанная:
— Чего вы так кричите с утра?
— Утра? — фыркнул Елисей, — День давно.
— Когда встал, тогда и утро, — парировала девушка.
Елисей обиженно засопел и уселся за стол.
— Глашатаи приезжали, — сказала я, — За нашу Милу сто золотых дают.
— А за укрывательство тюрьма и плетей, — добавила Василиса.
— Что? А где? Мила наша! — Катя встревоженно спрыгнула с печки и высунулась на улицу, — Вы же не…
— Успокойся, — Маша сидела у двери на лавке, — Они с Горынычем полетели крылья размять.
— Да! А твой женишок, — Варя кивнула на Елисея, — Её сдать предложил!
В один прыжок Катя оказалась рядом с Царевичем и отвесила ему с размаху подзатыльник.
— Ай, за что? — мужчина потёр голову и злобно уставился на нашу подругу, — Ведь не сдал же!
— Это чтоб мысли дурные больше в голову не лезли, ясно?
— Ясно всё. Ясно, — он уставился в тарелку, — Надо было вообще за тобой не ходить, нашёл на свою голову, — тихо ворчал он под нос.
Все расселись по своим местам и продолжили прерванный завтрак.
— Маш, а ты чего грустная такая? — поинтересовалась Катя.
Мы сидели рядышком и могли немного поболтать.
— Ай, — махнула она неопределённо.
— Он тебя обидел?! — наша защитница Варя уже была готова к бою.
— И да, и нет, девочки. Всё сложно…
В общем, ночевать Владыка отвёл Машу в подводное царство, в гости к своему знакомому. Как они там оказались, она помнила смутно, потому что от усталости вырубилась, кажется, ещё на скамейке. Проснулась на огромной кровати одна, за дверью слышался звонкий девичий смех.
— А этот, — возмущённо мотнула головой Маша в сторону Владыки, — Представляете, сидит и кикиморе этой так мило улыбается!
— Маш, кикиморы не живут под водой. Это я тебе точно заявляю, — усмехнулась Василиса.
— Ой, Вась, прости. Я не хотела. Ну не кикимора, жаба! — в сердцах воскликнула Русалка.
— Ква! — возмутилась Варя.
— Ой, девочки, простите! — Маша взяла их за руки, — Ну, в общем, девица к нему и так и сяк. А он улыбается! И главное, меня увидела, глазища свои бесстыжие, — она выразительно похлопала ресницами, — Распахнула и такая: «Ой, доброе утро!» Коза!
— А чего ты так кипятишься-то? — Варя не очень понимала, что происходит с подругой.
— Как чего! Как чего! Главное, меня на руках носит, слова такие говорит нежные. А потом девицам всяким улыбается!
— Так там вроде одна ж была, — уточнила Катя.
— Вчера одна, до этого ещё две. А будет их сколько? — резонно возмутилась Русалка.
— Так, а сидит-то он почему аж на другом конце стола? — мне стало очень любопытно.
— Потому что мы, как на сушу вышли, я ему и сказала. Что до избы донесёт, и больше чтоб не прикасался! Чтоб шел селёдок своих лапать!
— Ой дура… — резюмировала Катя.
— Дура, — согласилась Маша, подперев щёку рукой, — Делать-то теперь чего?
— Поживём — увидим, — подытожила неисправимый оптимист, наша Лягушка. Никогда не отчаиваться и не сдаваться — вот её девиз по жизни, — Не боИсь, перевоспитаем.
Глава 24
Мила.
От тряски в мешке Милу стало клонить в сон. Веки потяжелели, и, как она не боролась с дремотой, та оказалась сильнее. Очнулась Жар-птица от чьих-то споров рядом, раскрыла глаза и обнаружила себя в клетке. «Опять!» — раздражённо подумала Мила и оглядела помещение: светлая комната, бревенчатые стены выкрашены в светло-бежевый цвет. Клетка стояла на широком подоконнике напротив входной двери. У стены слева — небольшая кровать. «На ней кто-то есть», — но с такого расстояния Мила не видела, кто именно. У изголовья кровати она увидела столик, заставленный разнообразными баночками и бутылочками. Судя по запаху, это были травяные настои. «Лекарства», — решила Жар-птица. Между тем спор разгорался и с громкого шёпота уже перешёл на крик.
— Ты правда безумец! Тебя поймают! — кричала высокая черноволосая девушка.
Она стояла спиной к Миле, а напротив стоял мужчина среднего роста, чёрные волосы были собраны в низкий хвост, под рубашкой угадывались крепкие мускулы. Такие точно не накачать в спортзале, явно мужчина привык к физическому труду, что было видно и по его широким плечам. Пожалуй, даже очень широким.
— Тише, Дарина, тише. Отца разбудишь, — этот голос был уже знаком, он принадлежал похитителю, — Никто не узнает. Как только отец поправится, я…
— Простите, что прерываю, — начала Мила.
Девушка резко обернулась, её карие глаза гневно сверкнули, глядя на птицу.
— Вы не могли бы меня выпустить?
— Нет! — выпалила Дарина, — Посидишь в клетке.
Она быстрым шагом подошла к Миле и рывком задёрнула окно плотными шторами.
— Догадался поставить! Это чтоб её соседи увидели? — сложив руки на груди, она уставилась на мужчину.
— Пить… — еле слышно простонали с кровати.
— Отец, — тут же кинулась к нему девушка, — Сейчас, отец, — она приподняла голову лежавшему на кровати мужчине, и Мила смогла увидеть полностью седого измождённого старика.
От тяжёлой болезни щёки ввалились, под глазами залегли чёрные тени. Слабые руки не могли держать кружку, и Дарина придерживала её.
— Отец, я нашел жар-птицу, — подошёл к кровати мужчина.
Старик повернул голову, и в его глазах Мила увидела надежду на чудо. Много лет она трудилась медицинской сестрой в областной больнице и этот взгляд видела тысячи раз. Именно так смотрит тяжело больной человек, побывавший уже не у одного врача, отчаявшийся, но вдруг вновь сумевший обрести надежду.
— Добрыня считает, что она поможет, папочка, — девушка гладила старика по седым волосам.
Он откинул голову на подушку и тяжело дышал. На его висках выступили капельки пота:
— Поможет, — прошептал он, — Обязательно поможет.
Сильный кашель буквально скрутил пожилого мужчину.
«На воспаление лёгких похоже», — размышляла Мила.
— Мне нужно осмотреть больного. Открой клетку, — потребовала она.
— Зачем? — изумилась Дарина, — Отец и так услышит твоё пение.
— Пение? Ты думаешь лечить отца песнями? — Жар-птица раскрыла клюв от удивления.
— Лекарствами, — девушка кивнула на столик, — Мы уже пробовали, как видишь.
— Я тебя не понимаю, это шутка такая, да?
«Или она сошла с ума от горя?» — размышляла Мила.
— Пение жар-птицы волшебно, оно исцеляет, — пояснил молчавший до этого Добрыня, — Помоги нам вылечить отца, и я даю слово — отпущу тебя.
— Но я не умею, — растерялась Мила.
— Не умеешь петь? — фыркнула Дарина, — Что ты за птица такая дефектная.
Нет, петь Мила умела и очень любила, но вот лечить это же другое. Врать умирающему Жар-птица не хотела. А, судя по состоянию старика, он совсем плох, и набором трав его точно не вылечишь.
— А может, всё-таки антибиотики? — предприняла она последнюю попытку.
— Пой уже!
И Мила сдалась. В голове заметались мысли. Что можно спеть? Она смотрела, как девушка убаюкивает отца, поглаживает его, и в голове сами собой выстроились сточки колыбельной, что пела ей бабушка. И Мила запела:
Не тревожьте землю, птицы,
Не ищите ветра в поле.
Превратились копья в спицу,
Я птенцов своих закрою.
Спите дети, сны в лукошке
Под подушкой тихо спрячу.
Щёчки в тёплую ладошку,
Засыпай скорее, крошка.
Небо засыпай, баю-баю-бай.
Сердце тише, не мешай.
Силы отдавай, возвращай их в край,
Где цветет сирень, где кружится май.
Сначала очень тихо. Но с каждым словом пение становилось увереннее. Вместе с этим дыхание больного выравнивалось, глаза потихонечку закрывались. А когда песня закончилась, он безмятежно спал.
— Смотри, брат, — шепнула Дарина, — На его щеках румянец. Она вправду лечит.
Добрыня перенёс клетку с Милой на стол у кровати:
— Сестра права, у окна ты будешь привлекать внимание ярким светом. Я поставлю тебя здесь.
— Хорошо, — согласилась птица.
Хотя, в общем-то, от её согласия мало что зависело. Сидя в клетке, она едва ли могла диктовать условия. Нет, она, конечно, могла воспротивиться и не помогать. «Помогать, — Мила мысленно усмехнулась, — Ах, если бы песней можно было вылечить… Но от пения старику и правда стало как будто легче? Разве нет? — размышляла она, — В любом случае, попробую ему помочь». Большое и доброе сердце девушки не могло оставаться равнодушным при виде страданий старика. Да и клятва Гиппократа не позволяла ей остаться в стороне.
— Это чтобы ты отца не разбудила светом, — Дарина накинула плед так, чтобы он укрывал клетку от спящего отца.
— Я хочу есть, — Мила только ужинала, и теперь её мучило чувство голода.
— Сейчас принесу, — Добрыня вышел из комнаты.
— Прости, я была слишком резка с тобой, — Дарина старательно избегала смотреть на Жар-птицу, ей было стыдно за своё поведение, — Мы перепробовали все средства. Приглашали множество лекарей, брат заложил нашу кузницу деревенскому старосте, чтобы оплатить самого дорогого. Но отцу не становится легче. А вчера вечером на площади глашатай зачитал указ о твоей поимке, сулил награду. И брат загорелся идеей. Понимаешь? — она перевела взгляд на птицу.