— Колдовство на вас сложное, парное. Гласит оно, что разбудить ото сна сможет только поцелуй жениха твоего. А Елисею нет на земле жены иной, кроме тебя. Вот и должен был он спасти невесту свою. Да только, не слишком-то спешил. Первые полгода из кабаков не вылезал, а потом по блудницам пошёл, — хмыкнул бородач, — Да только колдовство его силы мужской лишило. Нет для него других женщин, окромя невесты. Так и промыкался, проверяя, а вдруг что получится. Но Яга свое дело хорошо знает.
При этих словах Елисей совсем приуныл… Да, хорошенькая перспектива. Мужичок, конечно, так себе, но по-человечески его жалко.
— И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать? — это же сон, а во сне всегда должен быть выход, даже из самых трудных ситуаций.
— Почему нет? Есть, только он маловероятный.
Елисей с надеждой уставился на гнома.
— Бабка может помочь. Только не станет она, больно обидел ее Елисей.
При упоминании непонятной бабки Елисей ещё больше погрустнел, видимо, осознавая степень своей вины, и понимая, что шансов у него всё-таки нет.
— Ладно, где там ваша бабка живет? — хлопнула по хрустальному гробу Катя руками и тут же отдернула их, — Пошли, горемычный, будем тебе возвращать все краски жизни.
Она поспешила на выход из пещеры, подальше от этого малоприятного места. Проходя мимо Елисея, девушка поймала свое отражение в шлеме, мимоходом отметив, что волосы у нее смоляного цвета и коса обмотана вокруг головы: «Приснится же такое, я только перед отпуском стрижку обновила и свой блонд освежила»
«Дааа, нелегко им будет, — подумал Илай, наблюдая, как удаляется вся компания от пещеры, — Ещё вопрос, для кого это испытание — для неё или для сказочных персонажей, — хмыкнул он». Стоя наверху пещеры, мужчине было прекрасно видно, что один маленький гном не пошёл со своими братьями, а крадучись пробирался вслед за Катей и Елисеем. «Ну что ж, посмотрим, что из этого получится.» — и Илай поспешил дальше.
Глава 7
Мила
Что-то ярко светило прямо в лицо и мешало спать. Мила распахнула глаза и обнаружила, что она сидит в клетке, стоящей на огромном столе посередине незнакомой спальни. Почему спальни? Да потому, что у стены напротив обнаружилась огромная кровать с балдахином. Все это великолепие было ярко-розового цвета. На кровати в длинном платье цвета айвори с красивым золотым орнаментом по подолу и в туфельках золотого цвета ничком лежала девушка, ее длинные рыжие волосы разметались по подушке. Мила пошевелилась, и незнакомка присела на постели.
— Проснулась, птичка? Сейчас я тебе водицы налью — она неспешно подошла к столу и налила из большого хрустального графина воды в бокал.
«Птичка? Что за…» — Мила подняла руки и замерла — два золотых крыла. Она закрутила головой, рассматривая себя насколько это было возможно. «Так вот, что так слепило! Это оперение излучает яркий золотистый свет! Я — птица! — повторила она про себя, — Нет, бред же».
Девушка в это время поставила бокал в клетку и заперла ее.
— Ну, что ты так крутишься, глупая, — отреагировала незнакомка на попытки Милы рассмотреть себя, — клетка не нравится? Я тебя понимаю, — вздохнула она, -
Смотри. Видишь? — девушка отодвинула тяжелую ткань портьеры такого же розового цвета, закрывающей окно с толстыми прутьями решетки, — Я тоже в клетке. Моя, конечно, побольше, чем у тебя, но все равно клетка…
В дверь тихонечко постучали, затем раздался звук отодвигаемой щеколды, и в комнату вошла служанка, неся на подносе завтрак. Она молча поставила поднос на стол и удалилась, не забыв запереть дверь.
— Вот так. Я даже из спальни выйти не могу, — пожаловалась она птице, — Мне и поговорить-то не с кем: прислуге со мной говорить запрещено, моя будущая свекровь во мне видит только приданое, которое после свадьбы себе заграбастает… Мой будущий муж, князь Гвидон, вообще мной не интересуется. А мой любимый колдун неизвестно — жив ли? Только тебе и могу пожаловаться.
Мила изумленно хлопала глазами: «Гвидон? Это что получается, эта рыжеволосая девушка — Царевна Лебедь? А я тогда кто? И я, вообще, где? Очень, кстати, своевременные вопросы».
— Подожди, — нарушила молчание Мила, — Я не понимаю.
Царевна изумлённо приподняла одну бровь:
— Ты умеешь говорить? А почему раньше молчала? Я тут три дня уже и ни слова от тебя не слышала.
Про предыдущие дни Мила точно не могла сказать, а вот про сегодняшнее утро ответила:
— Спала. А где я?
— Так ясно где, на острове Буяне, столице тридевятого королевства, в замке Мелитрисы.
— А я кто?
— Слушай, Жар-птица, странная ты какая-то, и вопросы странные задаёшь.
«Так, теперь понятно, только все равно непонятно…» — подумала Мила.
А царевна продолжила:
— Мне тебя Гвидон подарил на помолвку нашу, в знак любви и счастья, — она поморщилась, — Говорит, самолично тебя в волшебном лесу изловил.
«Надо срочно что-то правдоподобное сказать, почему я такие вопросы-то задаю, думай Милка, соображай. О, точно!»
— Пока меня ловил, я головой ударилась и теперь тут помню, а тут не помню. Тьфу, ну, в общем, не все помню я.
— Бедненькая, — пожалела ее Царевна.
— Я не поняла, ты что не рада, что замуж выходишь? Я читала, что у вас там любовная любовь, он тебя от коршуна спас.
— Читала? — удивилась рыжеволосая. И Мила прикусила язык, сейчас сболтнёт что-то лишнее. Сперва надо бы разжиться информацией, как она сюда попала и как вернутся назад, — Ты умеешь читать?
Мила выдохнула:
— Конечно, умею. Я девушка, ой, в смысле, птица умная.
— Ну да, ну да, — рассеянно пробормотала царевна, — Всё, что болтают в городах — это враньё, сплетни. Не хотела я за него замуж, ты же его видела? — и Мила неуверенно кивнула. Признаваться, что она ни сном ни духом не представляет как выглядит ее неугодный жених, она не стала.
— Ну и вот, красивый, подлец. Но до чего тюфяк. Да им же мамочка вертит, как хочет. Это она решила, что я выгодная партия. И он женится. Ему вообще все равно на ком женится. Хоть на мне, хоть на козе кривоногой из соседнего государства. На кого мамочка укажет, ту и осчастливит.
— А ты отказать не можешь? Почему? — недоумевала Жар-птица.
— Так кто ж царевну спрашивает, батюшка решил и вперёд. Мы, царевны, народ подневольный, — её глаза заблестели, и Мила тоже не удержалась, всхлипнула.
— Мне бы весточку любимому отправить, чародею своему, — царевна смахнула слезы и уселась за стол, подперев рукой щеку.
— Чародею? — Мила заинтересованно подвинулась к краю клетки, ближе к царевне.
— Ну, да, — покраснела та, — Только я теперь не знаю, жив ли. Понимаешь, когда мы виделись в последний раз, на нас напали. Гвидон со своей стражей. Мы всегда встречались вдали от всех на рассвете, чтобы никто нас не видел. А в этот раз все пошло не так. Они появились так внезапно, любимый только успел оттолкнуть меня в сторону, как в него вонзилась стрела. А меня схватили и привезли сюда.
— А ты сбежать не пробовала?
— Пробовала, потому теперь и решетки на окнах, — вздохнула Лебедь.
«Да, тупик, улететь точно не получится. Надо же что-то делать. Мне домой надо, а не в клетке сидеть. Да и с девчонками понять бы, что случилось», — размышляла Жар-птица.
Царевна ковыряла в тарелке с кашей без особого аппетита, в то время как Мила тоже была не прочь уже и перекусить.
— Царевна, не мучай кашу, а? Отдай мне, если не хочешь.
Девушка молча подвинула тарелку к решетке и Жар-птица возмущённо заметила:
— И? Предлагаешь через прутья есть? Выпусти меня, будь человеком. Надоело в клетке сидеть.
— Ой, прости, — Царевне стало неловко, что такая мысль даже не пришла ей в голову. Она распахнула дверцу, — Конечно, выходи.
Мила доела кашу и покосилась на блинчики. Намёк был понят, и блинчики исчезли в мгновение ока.
— Ммм, как хорошо, — Жар-птица уселась на стол и облокотилась спиной на свою клетку. Если бы не ее золотое свечение, то она сейчас напоминала бы гибрид курицы и павлина. Этакая курица с павлиньим хвостом и огромными крыльями, и все это великолепие золотого цвета.
После завтрака настроение стало чуть лучше, и Мила решила спросить:
— Слушай, Царевна, а давай еще раз сбежать попробуем?
Та с сомнением посмотрела на подругу по несчастью.
— А что? Решетки же только на твоём окне? — получив утвердительный кивок, она продолжила, — Ну вот, я пролезу через прутья, — тут Царевна с сомнением осмотрела тушку, изрядно пополневшую после блинчиков, — Пролезу, пролезу, у меня метаболизм хороший, к вечеру буду стройна аки березка белая. Потом проберусь к дверям, из коридора засов отопру, ну, а там дело техники. В окно и на свободу!
— Нууу, можно. Наверное, — Царевна колебалась, и нужно было подтолкнуть ее.
— Представь, что сейчас твой чародей кровью истекает, помощи ждёт. А ты тут блинчиками балуешься, — сказала Жар-птица.
Лицо принцессы стало решительным:
— Хорошо, но бежать надо ночью. Так больше шансов.
— Ты клетку платком накрой, на кровати подушек под одеяло накидай. Мало ли зайдёт кто, так у нас больше времени, что нас никто до утра не хватится.
На том и порешили.
Вечером принесли ужин и, сделав над собой героическое усилие, Мила от еды отказалась. Желудок пытался спорить, рыча как лев, но девушка была непреклонна:
— Мне ещё на дело идти, точнее лететь. Хороша же я буду помощница, если в решетке застряну, — даже мороженое на десерт было героически отодвинуто.
— Как хочешь, — пожала плечами Царевна, облизывая ложку, — Ммм… — она зажмурилась от удовольствия, — Повар тут настоящий кудесник. Пожалуй, если я и буду скучать, то только по его стряпне. Она бесподобна, — после того, как Царевна решилась на побег, настроение у неё улучшилось и вернулся аппетит.
«Ничего, ничего, — утешала себя Мила, — Вот выберусь, я столько мороженого себе куплю!»
Наконец, все звуки в замке затихли, на небо взошла Луна, освещая дорожки парка, на который выходили окна Царевны.