Разумеется, это тоже будет вариацией, но, к счастью, незначительной. Реальность будет поколеблена, мой мальчик, но не рухнет.
— Но как мы найдем его?
— Мы знаем, что это возможно, иначе Вечность бы уже не существовала. Что касается того, как это сделать, то как раз здесь мне необходима твоя помощь; поэтому-то я так стремлюсь привлечь тебя на свою сторону. Ты ведь у нас специалист по Первобытным Временам. Ты и скажешь, что делать.
— Я не знаю, — простонал Харлен.
— Нет, знаешь, — настаивал Твиссел. Его голос снова зазвучал бодро, казалось, он даже помолодел. Глаза его загорелись восторгом битвы, и он размахивал зажженной сигаретой, как копьем. Даже Харлен, которого пережитые потрясения сделали почти бесчувственным, увидел, что Твисселом овладел азарт борьбы и он упивается этим чувством.
— Попробуем восстановить ход событий, — говорил Твиссел. — Вот пульт. Ты стоишь около него и ждешь сигнала. Пора. Ты включаешь контакт и в то же время переводишь рычаг на несколько Столетий назад. На сколько?
— Не знаю. Я же сказал вам: не знаю!
— Ты-то, может быть, и не знаешь, но твои мышцы должны помнить. Становись сюда, к пульту, и положи руку на контакт. Возьми себя в руки, мой мальчик. Иди сюда. Так. Стань вот здесь. Ты ждешь сигнала. Ты ненавидишь меня, ненавидишь Совет, ненавидишь Вечность. Твое сердце изнывает от тоски по Нойс. Перенесись снова в это мгновенье. Попробуй пережить его еще раз. Теперь я пущу секундомер. Я даю тебе одну минуту, чтобы войти в роль. Потом в нулевой момент рвани правой рукой рычаг точно так же, как ты сделал это прежде. Потом убери руку. Только не возвращай рычаг назад. Приготовился?
— Не думаю, чтоб у меня получилось.
— Он не думает!.. Святое Время, да у тебя нет выбора! Или ты знаешь другой способ вернуть свою девушку?
Выбора действительно не было. Харлен заставил себя подойти к пульту, и как только он это сделал, недавние чувства снова захлестнули его. Ему не пришлось искусственно вызывать их. Они сами нахлынули на него, стоило ему только повторить знакомое движение. Красная стрелка секундомера двинулась по циферблату.
“Может быть, последняя минута жизни”, — отвлеченно поду- мал он.
Минус тридцать секунд.
“Больно не будет. Ведь это не смерть”, — мелькнула мысль.
Он решил думать только о Нойс.
Минус пятнадцать секунд.
Нойс!
Левая рука потянулась к контакту.
Минус двенадцать секунд.
Контакт!
Начала подниматься правая рука.
Минус пять секунд.
Нойс!
Правая рука… НОЛЬ… рывком рванула рычаг на себя.
Тяжело дыша, Харлен отскочил в сторону.
Твиссел стремительно бросился к прибору и нагнулся над шкалой.
— Двадцатое Столетие, — сказал он. — Точнее, девятнадцать целых тридцать восемь сотых.
— Не знаю, — сдавленным голосом выговорил Харлен. — Я старался как можно точнее воспроизвести свои ощущения, но все было немного иначе. Я знал, что я делаю, и в этом вся разница.
— Понимаю, — ответил Твиссел. — Возможно, что ты ошибся. Будем считать наш опыт первым приближением.
Он замолчал, мысленно произведя какие-то расчеты, начал было вытаскивать карманный анализатор, но передумал и засунул его обратно.
— Время с ними, с этими десятичными знаками! Примем за 99 процентов вероятность того, что ты заслал его во вторую четверть двадцатого Столетия. Ну, скажем, куда-нибудь между 19,25 и 19,50. Согласен?
— Не знаю.
— Ладно, теперь слушай меня внимательно. Я принимаю решение вести поиски только в этом отрезке Времени, исключив все остальные. Если я ошибусь, мы потеряем последнюю возможность замкнуть круг во Времени, и Вечность исчезнет. Само по себе это решение уже является Минимальным необходимым воздействием, МНВ, которого достаточно, чтобы вызвать Изменение. Теперь я принимаю решение. Я решаю твердо и бесповоротно…
Харлен осторожно огляделся вокруг, словно Реальность вдруг сделалась такой хрупкой, что могла рассыпаться от резкого поворота головы.
— Я абсолютно уверен в существовании Вечности, — сказал он.
Своим спокойствием Твиссел настолько заразил Харлена, что тот произнес эти слова твердым голосом (во всяком случае, так ему показалось).
— Значит, Вечность еще существует, — сухо и деловито сказал Твиссел, — и следовательно, мое решение верно. Здесь нам больше нечего делать. Я предлагаю перейти в мой кабинет, а сюда пустим членов подкомитета. Пусть толпятся здесь, если им этого так хочется. Им незачем что-либо знать. Они думают, что Проект благополучно завершен. Если мы потерпим неудачу, они никогда об этом не узнают. И мы тоже.
Твиссел внимательно осмотрел со всех сторон свою сигарету и начал:
— Вопрос вот в чем: что предпримет Купер, когда обнаружит, что попал не в то Столетие?
— Не знаю.
— Ясно одно: он смышленый парнишка, неглупый и с воображением. Как ты считаешь?
— Конечно, он же Маллансон.
— Вот именно. И он уже интересовался, возможна ли ошибка. Помнишь, один из его последних вопросов: а вдруг он попадет не в то Время?
— Ну и что же? — Харлен не имел ни малейшего представления, куда клонит Твиссел.
— Следовательно, внутренне он подготовлен к такой возможности. Он попытается что-то предпринять, связаться с нами, облегчить нам поиски. Помни, что часть своей жизни он был Вечным. Это очень существенно.
Твиссел выпустил колечко дыма и, подцепив его пальцем, внимательно следил за вьющимися струйками.
— Для Купера нет ничего необычного в идее послать сообщение через сотни Столетий. Он вряд ли без борьбы примирится с тем, что потерялся во Времени. Он ведь знает, что мы будем искать его.
— Но без капсулы, за семь веков до создания Вечности, как он может хоть что-то сообщить нам? — спросил Харлен.
— Множественное число здесь ни к чему. Техник. Не нам, а тебе. Ты у нас специалист по Первобытной эпохе. Ты обучал Купера. Естественно, он придет к выводу, что только ты сможешь разыскать его следы.
— Какие следы?
Твиссел взглянул на Харлена, его проницательное старческое личико лучилось морщинами.
— Мы планировали оставить Купера в Первобытной эпохе. У него нет защитной оболочки в виде Поля биовремени. Вся его жизнь вплетена в ткань Времени и останется там, пока мы с тобой не вытащим его оттуда. Точно так же вплетены в эту ткань любые предметы, знаки или сообщения, которые он мог оставить для нас. Я не сомневаюсь, что когда вы изучали 20-е Столетие, вы пользовались какими-нибудь специальными источниками. Архивные документы, пленки, справочники, предметы. Любые подлинные материалы, относящиеся к той эпохе.
— Разумеется.
— Он изучал их вместе с тобой?
— Да.
— Не было ли среди этих материалов таких, которые особенно нравились тебе, о которых Купер знал бы наверняка, что ты хорошо с ними знаком и легко обнаружишь в них малейшее упоминание о нем?
— Теперь я понимаю, к чему вы клоните, — сказал Харлен и задумался.
— Ну? — нетерпеливо спросил Твиссел.
— Почти наверняка это мои еженедельники. Эти журналы пользовались большой популярностью в 20-м Столетии. У меня есть почти все выпуски одного из них, начиная с первых лет 20-го века и почти до конца 22-го.
— Отлично. Как ты думаешь, каким способом Купер мог бы поместить свое сообщение в этот еженедельник? Помни, ему известно, что ты читаешь этот журнал и хорошо знаком с ним.
— Не знаю. — Харлен покачал головой. — Эти журналы отличались манерностью стиля. Их содержание было скорее выборочным, чем полным и, как правило, носило случайный характер. Трудно или даже невозможно рассчитывать на то, что они напечатают определенное сообщение и к тому же в неискаженном виде. Даже если бы Куперу удалось получить работу в редакции, а это маловероятно, нельзя поручиться, что его заметка минует многочисленных редакторов. Я не вижу такого способа, Вычислитель.
— Во имя Вечности, подумай как следует! Сосредоточься на этом еженедельнике. Представь, что ты Купер и что ты в 20-м Столетии. Ты обучал его, Харлен. Ты формировал его мышление. Так что же он предпримет? Как он заставит журнал напечатать его сообщение, напечатать в том же виде, в каком ему нужно?
Харлен широко раскрыл глаза.
— Реклама!
— Что-что?
— Реклама. Платное объявление, которое печатается в точности так, как этого хочет заказчик. Мы с Купером несколько раз говорили на эту тему.
— Ах да, да! Что-то в таком духе было в 186-м.
— Не то, что в 20-м. Это было время расцвета рекламы. Уровень культуры…
— Возвратимся к этому рекламному объявлению, — торопливо прервал его Твиссел. — Каким оно может быть?
— Хотел бы я знать…
Твиссел уставился на горящий кончик своей сигареты, словно ища в нем искорку вдохновения.
— Он не может действовать открыто. Он не может написать: Купер из 78-го Столетия заброшен в 20-е и вызывает Вечность…
— Почему вы так уверены?
— Совершенно невозможно. Подобное сообщение, опубликованное в 20-м Столетии, еще вернее разорвало бы Маллансонов круг, чем ошибочное действие с нашей стороны. Но мы еще здесь — следовательно, за всю свою жизнь в текущей Реальности 20-го Столетия Купер не сделал ни одного ложного шага.
— А кроме того, — сказал Харлен, уводя разговор в сторону от всей этой круговой казуистики, которая, казалось, совершенно не смущала Твиссела, — кроме того, ни одна редакция не согласилась бы на публикацию объявления, которое показалось бы ей безумным или бессмысленным. Они заподозрили бы розыгрыш или что-нибудь незаконное и побоялись бы связываться. Кстати, поэтому же Купер не мог написать свое объявление на Межвременном языке.
— Да, это наверняка что-нибудь хитрое, — задумчиво проговорил Твиссел. — Ему, вероятно, пришлось прибегнуть к иносказаниям. Это объявление должно казаться современникам совершенно обычным. Совершенно. И в то же время в нем должно содержаться нечто, совершенно очевидное для нас. Какая-нибудь деталь, которую мы заметим с первого взгляда, потому что искать это объявление придется среди тысяч ему подобных. Харлен, как по-твоему, они дорого стоили?