У Колдинга перехватило дыхание. Он автоматически бросил взгляд на камеру в верхнем углу. На посту охраны сейчас Гюнтер. Видел он Колдинга и Цзянь здесь? Камеры не оборудованы микрофонами… но ведь он думал, что и в комнате Сары видео отключено. Кто знает, в чем он еще ошибался? А если Магнус узнает, что Цзянь ведет разговоры об отъезде?
— Цзянь, никогда больше не говори этого. Никогда даже не думай говорить такое, никому. Поняла?
— Но, мистер Колдинг, я боюсь, что я… я… — Голос ее прервался.
— Эти твои недомолвки меня очень беспокоят, Цзянь. Просто скажи, в чем дело.
Она посмотрела на шахматную фигуру в своей руке и ничего не ответила.
— Цзянь, пожалуйста, скажи. Чего ты боишься?
Глаза ее сузились. Что сейчас происходило в ее гениальной голове?
— Я делала вещи, о которых не могу вспомнить, — ответила она. — И полагаю… Я еще раз просмотрю все кодирование, может, найду что-то…
Цзянь опустила ладью на доску — на новую позицию, которая блокировала его шах. Колдинг улыбнулся и стал двигать слона на атакующую позицию, когда заметил, что своей ладьей она бьет его слона и этим ставит шах слоном его королю.
— Шах и мат в два хода, — бесцветным голосом объявила она.
— Вот черт, — обронил Колдинг.
Бутылка завращалась еще быстрее. Не говоря ни слова, Цзянь поднялась и вышла.
27 ноября. Убить их всех
Имплантация + 18 дней
С затаенным дыханием Цзянь ждала, пока Клаус Румкорф закончит читать на своем компьютере ее отчет. В лаборатории верхней палубы они были одни. Она чувствовала себя лучше, но не в те моменты, когда поблизости находился Клаус. Его присутствие будило стресс: она становилась нервной, дерганой. А еще стресс вызывал к жизни ее тени.
Румкорф отвернулся от экрана и посмотрел на Цзянь:
— Но как вы это делали, вы не помните?
Она покачала головой.
— Не помню, но взгляните, это же реальный код, который я использовала для генома. Вот почему мои прогнозируемые показатели роста настолько отличны от реальных.
Румкорф выпучил глаза. Никогда Цзянь не видела у него такого взгляда — полного сомнения, страха. Он опять повернулся к экрану.
— Понятно, — вздохнул он. — Ну а сейчас, когда вы это узнали, у вас есть новые прогнозы? — Тон был таким, словно он не желал слышать ответа.
— Да, доктор Румкорф, — она вновь заглянула в распечатку, что держала в руках, хотя знала ответ наизусть. — Вес при рождении около двухсот пятидесяти фунтов.
Он сглотнул. А она услышала, как он это сделал. Трясущиеся руки протянулись за узенькими очками для чтения.
— И вашим наиболее вероятным предположением… относительно веса взрослой особи…
— Более пятисот фунтов.
В полной растерянности Клаус поковырял в носу и вытер палец о брючину.
— Что ж, это в духе тенденции роста, которую мы наблюдаем у эмбрионов. Однако функций или размеров органов мы не узнаем наверняка, пока у нас не будет взрослых особей. Тогда мы сможем внести изменения и попробовать еще раз.
Цзянь не верила своим ушам. Увидеть взрослых особей? Он в своем уме?
— Доктор Румкорф, мы должны уничтожить их.
Его голова резко повернулась к ней, в глазах тлела ярость:
— Уничтожить их? Но мы почти победили!
Цзянь помотала головой:
— Мы делаем что-то очень плохое. Мы творим беду.
— Скоро привезут клетки. Убивать мы никого не будем.
Цзянь начала было говорить, но тут с кормового трапа высунулась голова мистера Фили:
— Эй, народ! Давайте быстро вниз!
Голова исчезла. Румкорф и Цзянь поспешили за ним на первую палубу.
Мистер Фили стоял рядом с Молли Макбаттер. Голова Молли свесилась почти до пола. Тоненькие струйки крови текли у нее изо рта.
Румкорф опустился на колени заглянуть в подернутые слизью глаза.
— Что с ней?
Тим покачал головой:
— Не в курсе. Пришел сюда минут десять назад и — вот, увидел…
— Десять минут? Да вы должны были прийти несколько часов назад, мистер Фили. Вы опять пили или просто отсыпались после вчерашнего?
— Да пошел ты, говнюк, — бросил Тим и бросился по проходу к своему уголку лаборатории напротив пассажирских кресел и лифта. Он порылся в ящиках шкафа и вернулся с наполненным жидкостью внутривенным пакетом и капельницей.
— И что? — спросил Румкорф. — С ней-то что? Здесь больше нет доктора Хёль, чтоб утирать вам нос, пьяный идиот.
— Знаешь что, дорогой шеф, — Тим подвесил пакет на крючок над стойлом Молли, затем опустился на колени, чтобы ввести иглу ей в шею. — Ты очень рискуешь. Еще одно слово — и врежу тебе от души.
— Можете вы просто сказать, что случилось с коровой?!
— Худо ей! Ее будто собственное тело пожирает. Я б сказал, внезапное проявление симптомов недоедания.
Цзянь накануне вечером осматривала коров, и с ними было все хорошо. «Недоедания»? Как такое могло произойти? Да что ж такое: стрессы один за другим. Она почувствовала зуд по всему телу. Ей захотелось бежать отсюда, бежать от Румкорфа, от Фили, от коров.
— Странно, — протянул Румкорф. — Недоедания быть не может. Кормушка Молли полна, она даже не притронулась к еде. Мы всем увеличили порции в связи с повышенным темпом роста эмбрионов. Вчера она так не выглядела… ведь так?
— Еще как так, — сказал Тим. — Что бы ни сделало ее больной, это сделало ее настолько больной, что она перестала есть. Такие симптомы проявляет пока только она одна, так что я проверю, может, что-то не так с системой внутривенного введения. Может, насос сломался или иглу зажало?
Цзянь посмотрела на остальных коров — все выглядели по-прежнему бодро. Затем ее внимание привлекло какое-то движение в сорок первом стойле. Холод разлился в груди: через разделяющую стойла перегородку тянулась крохотная ручка пластиковой куклы. А в паре дюймах слева от нее — черно-оранжевая тигровая лапа.
— Нет, — громким шепотом вырвалось у Цзянь.
Лапа и рука уродца мелко задрожали. Из-за стены медленно высунулась черная голова. Цзянь крепко зажмурила глаза и вонзила себе пальцы в живот, посылая волну тупой боли вверх по телу. Потом встряхнула головой и открыла глаза.
Видение исчезло.
— Цзянь, — раздался резкий голос Румкорфа. Она от неожиданности подпрыгнула и повернулась к нему.
— Цзянь, вы слышали меня? — На лице у него было недовольство, а у мистера Фили отвращение.
— Нет, доктор Румкорф. Что вы сказали?
— Я спросил, что вы об этом думаете.
Цзянь быстро глянула на больную корову, затем вновь на Румкорфа.
— Мистер Фили прав: причина болезни коровы — быстрый рост плода.
Тим ввел новую иглу для капельницы в шею Молли.
— Хочу увеличить объем внутривенного кормления, — пояснил он. — Надеюсь, это приведет в норму метаболизм, чтобы она вновь начала есть корм. Я увеличу нормы корма всем коровам еще на двадцать пять процентов. Полагаю, ночью в какой-то момент Молли стало настолько худо, что она прекратила есть, и, чтобы сохранить плод, ее тело начало расщеплять мышцы. И с того момента физиологические изменения развивалась каскадно.
— Необходимо установить проверки каждые два часа, — сказал Румкорф. — Поделим дежурства с «ненаучными» сотрудниками.
Тим покачал головой:
— Есть предложение получше, старичок. Я запрограммирую их мониторы следить за жизненно важными органами и «привяжу» это к компьютеру на посту охраны. Если что пойдет не так, дежурный балбес услышит звуковой сигнал, включит зум на камере и прокукарекает нам. Проще простого.
Цзянь помотала головой:
— Нет. Просто дайте им умереть.
Румкорф зыркнул на нее.
Тим медленно кивнул:
— Блин, а отличница-то права, — сказал он.
— Не права, — прошипел Румкорф, длинно и так свирепо, что Цзянь отступила на полшага. — Эти животные не умрут, — продолжил он. — А если это случится, клянусь богом, я уничтожу ваши карьеры. Тимоти, у вас будет единственный способ приблизиться к лаборатории — со шваброй в руках. Вам же, Цзянь, обещаю, что, когда вас вернут в Китай, остаток жизни вы будете догнивать в психушке.
Глаза Румкорфа были выпучены от ярости. Презрительная усмешка кривила его верхнюю губу. «Какой мерзкий». Цзянь даже отвернулась. А когда сделала это, Румкорф впился взглядом в Тима. Тим опустил глаза — вся его бравада растаяла.
Румкорф пошел назад к кормовому трапу и забрался на вторую палубу. Цзянь продолжала молчать. Она обязана что-то сделать, чтобы остановить проект, но что, что? Мистер Колдинг велел ей молчать. Доктор Румкорф только что отказался слушать. Мистер Фили — пустозвон. Сара? Она была не из тех, кто принимает решения.
Цзянь не на кого положиться. Она поняла, что надо делать. Один вопрос — хватит ли на это мужества?
27 ноября. Прекрасное «эндо»
Имплантация + 18 дней
Колдинг постепенно приноровился к снегоходу и чувствовал, что такая езда ему нравится. Жужжа, как злой рой, сани неслись по дорожке утрамбованного снега к причалам: Магнус и Энди впереди, за ними Алонсо и Двойняшки, следом Колдинг, а Сара — последней.
Она чуть отстала — на случай, если у Колдинга что-то не заладится. Управлять этим кораблем, конечно, проще, чем космическим, но, как и во всем остальном, нужна сноровка.
Там, впереди, дорога взбиралась на укрытую снегом дюну и сбегала в бухту. Колдинг сделал большие глаза, увидев, как Магнус и Энди ускорились вверх по склону, подлетели на вершине и, оставив за собой кометные хвосты снежной пыли, скрылись за хребтом дюны. Алонсо и Двойняшки взяли подъем более консервативно и перевалили на ту сторону, не отрывая полозьев от земли. Колдинг сбросил скорость и остановился, не доезжая добрых пятидесяти ярдов до дюны.
Подъехала Сара.
— Красота, правда? — Ее улыбка сияла на полуденном солнце. Даже в очках и шлеме, прячущих ее глаза, волосы и уши, она выглядела потрясающе. Шлем не закрывал ее веснушек.
Колдинг перевел взгляд на дюну. Высота, на которую подлетели сани Магнуса, казалась пугающей и в то же время невероятно заманчивой.