Автобиографии великих, малыхи крошечных писателей
Леонид АНДРЕЕВ
Как известно читателю, я родился.
Потом я поступил в гимназию, где учился плохо, так плохо, что меня каждый день выгоняли из класса.
Потом я поступил в Московский университет, где тоже учился плохо. В Петербургском университете я учился еще хуже.
В 1894 г. я плохо стрелялся, последствием чего было наложенное на меня церковное покаяние. Но каялся я тоже плохо.
Видя, что дело плохо, я стал учиться живописи и начал рисовать портреты. Последние были из рук вон плохи.
В 1897 г. я получил диплом и записался в помощники присяжного поверенного. Но из меня получился юрист невероятно плохой, и все дела в суде я проигрывал. Дошло до того, что подсудимые стали мне платить огромные суммы, чтобы я не выступал защитником по их делам.
Я стал писать судебные отчеты в газете «Курьер» — и тоже очень, очень плохо.
Свою автобиографию я написал один раз, и вышло тоже плохо: один раз в «Журнале для всех», куда я ее послал сам: другой раз — в «Литературном календаре», где ее у меня стибрили.
Михаил АРЦЫБАШЕВ
Родился в 1905 году, и с 12 ноября с. г. мне пошел третий годок.
По своим убеждениям я блондин.
Из гимназии меня выгнали, хотя я никогда в ней не учился.
Писать я начал на восьмом месяце моей жизни, хотя у меня уже тогда была борода, и клеветали родные мои, будто мне уже под тридцать лет.
Свое первое произведение я напечатал в провинциальной газете.
Какой — мне стыдно сказать, ибо эта газета была «Губернские ведомости», а мое произведение называлось «Пригульная лошадь».
Оно было напечатано в отделе объявлений и было взято из действительной жизни.
Теперь я тоже пишу из жизни пригульных животных, но отнимаю у своих героев и героинь по две ноги, и они становятся похожими на людей.
Печатаюсь в толстых журналах. Мышиные жеребчики в восторге.
Федор СОЛОГУБ
У меня не было биографии. Когда будет, сообщу. Впрочем, обратитесь к г-же Недотыкомке. Она все знает.
Константин БАЛЬМОНТ
Первое самоубийство я совершил на четвертом году своей жизни.
Причины моего самоубийства до сих пор не выяснены. Слухи ходили разные: одни говорили, что я лишил себя жизни вследствие несчастной любви к своей младшей сестренке, которая еще в то время не родилась. Другие утверждали, что смерть мою вызвала неудовлетворенность манной кашей, которою я тогда питался. Третьи ехидно утверждали, что я вовсе не лишил себя жизни. а купил себе новые брючки, так как старые оказались запачканными вследствие моего малолетства.
На 14-м году я увидел голодного мужика, шедшего за длинным черным обозом. Был мороз, а мужик был в дырявом зипуне и стоптанных сапогах. Лицо у него было изможденное, глаза воспаленные от бессонницы. Он еле держался на ногах. Тогда я впервые почувствовал убежденность, что всемирное счастье на земле неизбежно.
Друзей у меня нет, так как все они покончили жизнь самоубийством.
В 22 года я уже бросился через окно на камни с высоты третьего этажа. Это повредило мое тело, но так благотворно повлияло на мою душу, что я сразу стал гениален.
Воображаю, что вышло бы из меня, если бы я бросился вниз с пятого этажа или с колокольни Ивана Великого.
Вообще для поэта «полет» необходим для расцвета его таланта.
Мой любимый поэт — Бальмонт.
Сергей ГОРОДЕЦКИЙ
Несмотря на мою непростительную молодость (я намерен родиться лишь в 1910 г.), я уже имею честь состоять вторым председателем в «Кружке молодых».
По словам критиков, у меня нос Асархаддон, а сам я — сын египетской пирамиды. Только это неправда. Я родился в русской деревне. Откуда же могли там появиться пирамиды? Да если бы и появились, то их немедленно выслали бы на родину этапным порядком.
Вначале я поклонялся Яриле. Но у Вячеслава Иванова встретился с фавнами, сатирами и кое с кем из греческих богов, и я изменил ради них Яриле.
Больше же всего я люблю шоколад и «Кружок молодых». Особенно любим мною самый младший — из членов кружка — покойный Петр Исаевич Вейнберг.
Александр БЛОК
К стыду моему, я должен признаться, что кончил университет.
Вообще мне сильно не повезло в жизни. Из гимназии меня не выгоняли. На улице не ночевал. Никогда не знал сладости голода и холода.
В участке меня тоже никогда не били, хотя я принадлежу к одной очень опасной партии.
К партии «П. Д.», то есть «Прекрасной Дамы».
Написал несколько драм, из которых все непонятны мне самому.
Но больше всех мне непонятен «Балаганчик».
Сколько я ни ломал себе голову над этим произведением, но никак не могу постичь его тайного смыла.
Несколько раз В. Мейерхольд пытался мне объяснить, что я думал сказать в своем «Балаганчике», но безуспешно.
Иногда ему на помощь приходила Вера Федоровна Комиссаржевская. Она горячилась, доказывая, что странно не понимать такой простой вещи, как «Балаганчик».
Но по глазам этой Прекрасной Дамы я видел, что она сама смутно понимает сущность моей пьески.
Веду теперь критический отдел в «Золотом руне» и пишу в нескольких газетах.
Обо мне же пишут во всех газетах и ругают меня во всех журналах.
Александр РОСЛАВЛЕВ
Родился голодным.
За два года до моего рождения я потерял мать.
В гимназию не успел поступить, как уже был дважды исключен.
Каждый год при переходе из класса в класс получал волчий билет. Иногда даже по два сразу.
Голодал в Москве. Голодал в Казани. Голодал в Твери.
Не испытывал я голода в штате Огайо. Должно быть, потому что никогда там не был.
Аппетит же у меня всегда был хороший, и желудок варил исправно.
Ночевал в ночлежках. Теперь пишу стихи. Авансы принимаю ежедневно от 10 утра до 4 вечера. Конечно, когда дают.
Георгий ЧУЛКОВ
Я — Георгий Чулков! Полагаю, что всякая автобиография или биография здесь излишни.
Россия обязана знать, сколько мне лет, где я родился, зачем родился и т. д.
В 1902 году я был арестован за хранение декадентских журналов и сослан в Якутскую область.
Жил я в тайге, на берегу пустынной реки Амги.
Но природа стала оживать под пламенем моих стихов и прозы.
Белые медведи приходили слушать мои стихи, и слезы капали из их глаз, превращаясь в светлые льдинки.
Косые зайцы замирали в восторге, слушая мою проповедь о мистическом анархизме.
И становились мудрыми, как Вячеслав Иванов.
Но меня возвратили в Россию, и опять заглох край. Опять сковал холод Амгу. Стали жестокими медведи, и омещанились косые зайцы.
В настоящее время я живу прошлым.
Живу теплыми воспоминаниями о холодной Сибири. Пишу книги. Но люди не понимают их.
Они доступны лишь уму мудрых зверей, пресмыкающихся и насекомых.
Дмитрий ЦЕНЗОР
Я родился без отца, без матери, лишь с помощью одной акушерки.
И с самого раннего детства я — один.
Знал много тоски и тосковал по тоске, когда тоска уходила от меня, не будучи в состоянии вынести моего тоскующего лица.
Тоски больше всего в моей жизни.
Я много страдал и от коварности женщин, и от узких сапог, и от крахмального воротника, который всегда вылезал не вовремя, когда я читал на вечерах.
С детства занимаюсь живописью и пишу стихи.
Что у меня выходит хуже, трудно решить. Кажется, оба хуже.
В общем, вся моя жизнь — бульбочка в воде.
Это грустно!
С малых лет я люблю один предмет — женщину.
Мне хочется об этом сказать как о главном.
Люблю женщину во всех видах — в брюнетном, в блондинном и шатенном.
Любят ли они меня — не знаю.
Я же всегда влюблен, честное слово!
Из-за меня даже сложилась знаменитая пословица, что влюбленные — глуповаты.
Я много пережил. Я всегда горел (теперь я застраховал себя от огня и не боюсь сгореть, ибо получу премию) и мучился от зубной боли.
Но не знаю более сладостного, как носить зимой глубокие калоши и молиться весной женщине.
И если жизнь моя богата тенями и солнечными пятнами, если она так хороша (я каждый день ем сдобные булочки) и красива (я ежедневно моюсь мылом), так это потому, что рядом с тупыми мужчинами существуют женщины.
Не будь на свете женщин, не стоило бы родиться.
О, если бы все женщины в мире превратились в одну женщину!
И если бы эта великая женщина погладила бы меня по головке и сказала: «Дмитрий! Бросься в воду с колокольни или с Петра Потемкина, и я полюблю тебя», — я бы не задумываясь бултыхнулся в воду.
История России,обработанная «Сатириконом»Главы из книги
Смутное время
Борис Годунов
До Бориса почти царствовал Федор Иоаннович.
Но…
Наконец его похоронили, и стал царствовать Борис.
Во время венчания на царство Борис сказал:
— Клянусь, что у меня не будет ни одного бедняка.
Он честно сдержал слово. Не прошло и пяти лет царствования Бориса, а уж ни одного бедняка нельзя было сыскать во всей стране с огнем.
Все перемерли от голода и болезней.
По отцу Борис был татарин, по матери русский, а по остальным родственникам неизвестно кто.
Но правил он, как полагалось в те времена, благополучно. Давал обещания, казнил, ссылал и искоренял крамолу.
Но ни казнями, ни ссылками, ни другими милостями ему не удалось снискать любви народа.
Имя «Борис» произносилось с иронией.
— Какой он Борис, — говорили про него втихомолку. — Борух, а не Борис. Борис Годун или, еще вернее, Борух Годин. Знаем мы этих Борисов…
Многие уверяли, что своими ушами слышали, как Борис разговаривал с ГУрляндом и Гурьевым по-еврейски, когда он еще был премьером.
— Только и слышно было, что гыр-гыр-гыр, — рассказывали бояре. — Потом все трое пошли в синагогу.
Когда появились первые слухи о самозванце, народ тайно стал изменять Борису.
Узнав про самозванца, Борис позвал Шуйского.
— Слышал? — спросил царь.
— Слышал! — ответил Шуйский.
— Это он, Дмитрий?
Шуйский отрицательно покачал головой:
— Никак нет. При мне убивши. Это не тот.
— Кто же, по-твоему, этот самозванец?
— Мошенник какой-то! — ответил Шуйский — Мало ли нынче мазуриков шляется.
Борис отпустил Шуйского и велел созвать бояр. Бояре пришли. Борис вышел и обратился к ним белыми стихами:
— «Достиг я высшей власти…»
Бояре переглянулись. Послышался шепот:
— У Пушкина украл! У Пушкина украл!
Борис сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал:
— «Седьмой уж год я царствую…»
Тут чей-то негодующий голос резко прервал Бориса:
— Это грабеж! Своего же поэта грабить!
— В самом деле! — послышался другой голос. — Иностранного поэта хоть ограбил бы, а то своего.
Сразу зашумели все:
— Посреди бела дня белые стихи красть!
Борис стоял бледный, как полотно железной дороги.
Кто-то закричал:
— Пойдем вязать Борисовых щенков!
— Это тоже из Пушкина! — закричали точно из-под земли выросшие Венгеров и Лернер[7]. — Не смей трогать!
Но их никто не слушал. Все бежали душить семью Бориса.
Сам Борис чрез знакомого фармацевта, которому он, пред тем устроив правожительство в Москве, достал арбуз с вибрионами и отравился.
Лжедмитрий I
Первый самозванец был родом из Одессы. Его настоящее имя до сих пор неизвестно, но его псевдоним Лжедмитрий I был в свое время не менее популярен, чем псевдонимы Максим Горький, Сологуб и др.
В приказчичьем клубе он научился грациозно танцевать мазурку чем сразу расположил к себе сердца поляков.
— От лайдак! — восхищались поляки. — Танцует как круль!
Последнее слово сильно запало в душу Лжедмитрия.
«Разве уж так трудно быть королем? — думал он, лежа у себя на убогой кровати. — Нужна только удача. Ведь Фердинанд и Черногорский князь стали королями. Нужно только заручиться поддержкой сильной державы».
Тут он невольно начинал думать про Польшу:
•Сами говорят, что танцую, как круль. Пойти разве и сказать им, что я действительно круль… Они всему поверят».
Лжедмитрий не ошибся. Когда он объявил полякам, что он царевич Дмитрий, они бросились его обнимать.
— Ах, шельма! — кричали поляки, целуя Дмитрия во все, не исключая лица. — Как ловко прикидывался конюхом!
— Поможете мне овладеть моим царством?
— А что дашь?
— Все, что понравится вам, — обещал Дмитрий.
— Отлично! Нам нравится Белоруссия.
Дмитрий добродушно сказал:
— Возьмите ее.
— Нравится нам еще Великоруссия, Малороссия, Сибирь.
— Что же у меня останется? — с испугом вырвалось у Дмитрия. Поляки утешили его:
— А тебе, братику, ничего и не надо. Ведь ты конюх. Купим тебе хорошего лошака, ты и уедешь на нем из Московии, а править будем мы сами.
— Ладно! — сказал Дмитрий. — Спасибо, что хоть лошака одного мне оставите.
С помощью поляков Дмитрий и взял Москву. Народ московский и верил и не верил, что это настоящий Дмитрий.
— Как же ты спасся? — спрашивал с любопытством народ.
— Очень просто! — объяснил самозванец. — Увидел, что меня начали резать, и убежал. Вместо меня и зарезали другого.
Народ качал головой, кто-то предложил:
— Позовем Шуйского. Он был тогда в Угличе. Спросим его.
Позвали Шуйского и спросили:
— При тебе убили царевича Дмитрия?
— Какого Дмитрия? — удивился Шуйский. — Никакого царевича Дмитрия не убивали. Все Борис выдумал. Дмитрий — вот.
Шуйский указал на самозванца.
— Спросим еще мать царевича! — решил народ.
Позвали мать царевича и спросили, указав на самозванца:
— Твой это сын?
— Мой, мой! — ответила печальная мать. — Тот Дмитрий был только черненький, а этот рыжий. Только это оттого, что он вырос. Мой это сын! Мой!
Лжедмитрий стал царствовать. Человеком он оказался добрым, никого не казнил и не наказывал плетьми.
Это показалось подозрительным боярам.
— Он не настоящий сын Грозного, — роптали бояре. — До сих пор никому из нас голову не отрубил. Нет, он самозванец!
А Дмитрий не исправлялся и продолжал не казнить. Бояре не могли снести этой обиды и убили его.
— Он был обманщиком! — заявили они народу. — Он не Дмитрий.
Народ верил и не верил словам бояр.
— Спросим Шуйского! — решил народ.
Шуйского привели.
— Убитый был Дмитрий? — приступили к князю.
— Какой убитый? — переспросил Шуйский.
— Вот этот, что лежит пред тобой!
— Этот? Какой же он Дмитрий? Мошенник он, а не Дмитрий. Царевича Дмитрия при мне в Угличе убивали. Этот самозванец.
Позвали мать Дмитрия и спросили:
— Твой сын?
— Не мой! — ответила мать. — Мой был маленький, восьмилетний, а этот, вишь, какой балбес.
Народ после этих слов поверил.
Лжедмитрий II
Второй самозванец неизвестно откуда появился.
— Я вторично спасся! — сообщил он народу. — Видите, какой я ловкий. Изберите меня царем.
Народ недоумевал.
— Как же ты спасся? — удивлялся народ.
— А очень просто. Подкупил человека, чтобы за меня принял смерть, а сам удрал.
Народ думал, думал и решил:
— Спросим Шуйского.
Привезли Шуйского из монастыря, в который он за царствование был заключен, и спросили:
— Вот человек выдает себя за Дмитрия. Ты что скажешь — Дмитрий он или не Дмитрий?
— Дмитрий! — твердо ответил Шуйский.
— Но ведь Дмитрия убили!
— Какого Дмитрия? — удивился Шуйский. — Никаких Дмитриев не убивали. Этот Дмитрий настоящий.
Народ решил:
— Позовем мать Дмитрия.
Позвали и спросили:
— Твой сын это?
— Мой! — последовал ответ. — И глаза те, и волосы те. Раньше он был рыжим, а теперь черный, но он мой сын.
— Позовем еще Марину Мнишек! — решил народ.
Позвали Марину, показали Лжедмитрия II.
— Это мой муж! — заявила гордая полячка. — И брюки такого же цвета, и столько же рук, ног и глаз, как у того… Это мой муж.
Однако Лжедмитрию второму царствовать не удалось.
Дав ему проходное свидетельство, его выселили из Москвы, кажется даже не впустив в нее.
Междуцарствие
Между тем смелых людей становилось все меньше и меньше на Руси и некому стало царствовать.
Даже самозванцы отказывались от Москвы.
— Поцарствуешь день, — говорили самозванцы, — а потом целый месяц тебя будут за это убивать. Себе дороже стоит.
Наступило междуцарствие.
Поляки увидели, что царя нет в России, и пришли все в Москву и заявили:
— Мы все будем царствовать над вами. В компании веселее и безопаснее.
— Царствуйте! — разрешили бояре. — Кому прикажете присягать?
— Всем присягайте! — приказали поляки.
На это бояре резонно ответили:
— Вас так много! Если каждому в отдельности присягать, то человеческой жизни не хватит. Выбирайте уж одного.
Поляки поняли, что бояре правы.
— Присягайте сыну нашего короля Владиславу! — приказали они.
Бояре присягнули. Когда присяга кончилась, поляки вдруг заявили:
— Мы ошиблись. Присягайте не Владиславу, а самому королю Сигизмунду.
Бояре присягнули Сигизмунду.
— Можем идти? — спросили они.
— Нет, нет! — ответили поляки. — Не уходите. Может быть, еще кому-нибудь нужно будет присягать.
Бояре сели на крылечко и стали ждать. Народ оставил их ждать и стал действовать на свой риск и страх.
Минин и Пожарский
Однажды на площади появился человек в форме мясника и закричал:
— Заложим жен и детей и выкупим отечество!
— Заложим! — загудела толпа.
Кузьма Минин (впоследствии оказалось, что это был он) заложил, пересчитал деньги и сказал:
— Маловато!
И, воодушевившись, снова воскликнул:
— Продадим дворы и спасем отечество!
— Продадим! — снова загудела толпа. — Без жен и детей дворы ни к чему.
Тут же наскоро стали продавать дворы и вырученные деньги отдавали Минину.
Кто покупал дворы — никому из историков не известно. А может быть, известно, но из стыдливости они это скрывают.
Полагают, что была основана тайная патриотическая компания по скупке домов и имущества.
«Странно, — замечает один иностранный историк, имя которого мы дали слово держать в секрете, — всех принуждали продавать дома; кто не хотел добровольно продавать дом, того принуждали. Как же в такое время могли появляться люди, которые осмеливались покупать дома?»
Не будем объяснять иностранным историкам то, чего они по своему скудоумию понимать не могут, и вернемся к Минину.
— Теперь хватит! — заявил он своим гражданам. — Возьмите оружие и пойдем на поляков.
Во главе рати стал Пожарский.
— А казаков под Москвой не будет? — спросил новый полководец.
Казаки были на стороне поляков.
— Не будет! — ответил Минин.
— Тогда я пойду!
Пожарский оказался храбрым полководцем и освободил Москву от поляков.
Большую помощь оказал ему при этом голод, любезно согласившийся поселиться в Москве на время осады.
Поляки, питающие с малых лет отвращение к голоду, отдали Москву русским.
С тех пор голод не расставался с русским народом, поселившись у него на правах бывшего союзника и друга дома.
Иван Сусанин
После изгнания поляков из Москвы бояре и народ избрали на царство Михаила Федоровича Романова.
В то время прославился крестьянин Иван Сусанин.
Однажды в дом Сусанина ворвалась банда польских воинов и потребовала, чтобы он их повел к Михаилу Федоровичу, которого поляки хотели убить.
Сусанин выбрал такое место, куда ворон костей не заносил, и завел туда поляков.
Сусанина поляки умертвили, но и сами погибли…
Русь — империя
Петр Великий
Петр Великий был гигант на бронзовом коне.
До Петра Русь была непроходимо-бородатой страной. У всех — от первейшего боярина до последнего конюха — был волос долог.
Один из знатных иностранцев, выписанный в Россию как искусный плотник, но сделавшийся впоследствии историком, так описывает тогдашнюю Русь.
«…Эта большая страна, — тешет иностранный плотник, — вся густо поросла бородой. Из-за бород не видно голов. Русский думает бородой, пьет чай бородой, ест клюкву бородой и ею же обнимает и целует жену».
Итальянский писатель, живущий на Капри, уверяет, что Россия — государство уездное. Какое глубокое заблуждение!.. «Россия попросту — государство бородатое».
Петр Великий решил прополоть страну и приказал немцам изобрести для этой цели соответствующую машину.
Немцы, не долго думая, изобрели ножницы и бритву, что произвело сильный переворот в законах физики и химии.
В первый раз на улицах Москвы раздалась впоследствии столь знаменитая четырехчленная формула — «Стригут, бреют, кровь отворяют».
Кто не хотел стричься и бриться, тому «кровь отворяли».
Ужас объял бояр, привыкших с малых лет носить длинную седую бороду. Одни из них бежали, бороду свою спасая, в свои далекие вотчины. Другие пускались на разные хитрости.
Отправлялись к царю с докладом бритыми.
Пришедши же домой, они отращивали себе длинные бороды и самодовольно гладили их, радуясь, что обошли молодого Петра.
Так поступали они ежедневно.
Однако обмануть зоркого Петра было нелегко. Хитрецов накрывали и наказывали…
Когда все бороды были отрезаны, обнаружилось, что под бородами высшие сановники носили широкие длиннополые кафтаны.
«Половые проблемы» боярских кафтанов были также решены посредством ножниц.
Когда все стали безбородыми и бесполыми, Петр сказал:
— Теперь за дело! Довольно баклуши бить и у соседей смех вызывать. Начнем лучше соседей бить и слезы у них вызывать.
Вздохнули бояре, но делать было нечего. Стали учиться, в угоду Петру, бить соседей.
Воспитание Петра
Петр получил воспитание домашнее. Учил его сначала дьяк Зотов. Но вскоре обнаружилось, что дьяк Зотов неграмотный и не только писать, но и читать не умел по-русски.
Стали искать других учителей, но не могли найти грамотного.
— Учителей много, а грамотных мало! — жаловались бояре.
Но Петр уже с младенческих лет проявлял громадную настойчивость и силу воли.
Голова грамотного человека была оценена в десять тысяч.
Гонцы разъезжали по стране, собирали сходы и спрашивали:
— Кто грамотный, поднимай вверх руку!
Но с опущенными руками стояла пред молодым, жаждущим знания царем неграмотная Русь.
— Кто грамотный? — мучительно раздавалось на Руси.
И в один прекрасный день послышалось:
— Мой немношко грамотна.
Голос шел из Немецкой слободы. Вскоре вышли оттуда три иностранца: голландец Тимерман, шотландец Гордон и француз Лефорт.
Петр стал учиться у этих иностранцев разным наукам…
Окружающие были вообще недовольны тем, что Петр вздумал учиться грамоте.
— Не по обычаям поступает! — ворчали в свои бороды бояре и народ. — От заветов старины отступает.
Стрельцы и «потешные»
Когда Петр подрос и стал юношей, он начал интересоваться государственными делами.
Первым долгом он обратил внимание на стрельцов.
Это были люди, увешанные бердышами, самопалами, ножами, кривыми и прямыми саблями, дубинами, царь-колоколами и царь-пушками.
— Вы воины? — спросил их Петр.
— Воины! — ответили стрельцы.
— С кем воевали?
Стрельцы гордо ответили:
— Поди, царь, в Замоскворечье, погляди на купцов, приказчиков, людей служилых и неслужилых, и сам увидишь, с кем воевали. Чай, ни одного целого носа там не найдешь. На лице каждого жителя Москвы написано про нашу храбрость.
Молодой Петр насмешливо посмотрел на стрельцов.
— А с врагами чужими так же храбро драться умеете?
Стрельцы обиделись.
— Что ты. государь, сказать изволил, — сказали они с горечью. — Чтоб мы поганым басурманам свое национальное лицо показывали? Много чести! Мы им больше всего национальную спину показываем в битвах…
И прибавили, подумав:
— Да и как с ним, басурманом, воевать будешь, когда у него оружие есть? Это не то что свой брат, приказчик.
После этого разговора Петр призвал начальников стрелецких и спросил их:
— Много под Москвою огородов?
— Много, — ответили стрелецкие начальники.
— Хватит по стрельцу на каждый огород?
— Хватит.
— В таком случае приказываю вам: разместить стрельцов по огородам в качестве пугал.
Стрельцы наконец оказались на своих местах, по крайней мере — на первое время. Потом и птицы перестали их бояться.
А Петр начал создавать новое войско из «потешных» рот.
Так как «потешными» заведовали не инспектора народных училищ и не начальники пробирных палаток, то дело пошло быстро на лад.
«Потешные» из кожи лезли, чтобы вырасти скорее, и в примерных битвах здорово колотили стрельцов.
Петр радовался, на них глядя, и думал:
«Скоро мы покажем себя!»
И действительно показал.
Первая победа Петра
Первую победу Петр одержал над турками. Это в одинаковой степени изумило и победителей, и побежденных.
— Неужели мы побиты? — удивлялись турки. — Не может быть! Это судебная ошибка!
— Побиты, побиты! — показывали все народы Европы и Азии. — Сами видели, как вы бежали.
Турки продолжали допрашивать свидетелей:
— Может быть, мы бежали позади, а русские впереди?
Но народы стояли твердо на своем и показывали:
— Нет. вы бежали впереди, а русские бежали сзади и лупили вас в спины. Посмотрите, там еще, вероятно, синяки сохранились.
Турки посмотрели друг другу на спины и вынуждены были признаться:
— В самом деле синяки…
Они грустно опустили турецкие носы на турецкие сабли, потом сами опустились на турецкие ковры и с горя стали пить турецкий кофе.
Русские также не верили, что победили, и осторожно допытывались у очевидцев:
— Мы бежали впереди турок или сзади?
Очевидцы успокоили их:
— Не сомневайтесь! Вы гнали турок и ловко трепали их!
Солдаты приободрились.
— Побеждать, оказывается, легко! — говорили они друг другу.
— Гораздо легче, чем быть побежденными.
— Много способнее. Тут ты бьешь, а тебя хвалят. А так тебя бьют и еще ругают.
После первой победы последовала вторая, потом третья, четвертая и все остальные победы.
Война кончилась отнятием у турок Азова.
Последний вскоре научился говорить и писать по-русски.
Впоследствии он совершенно растуречился и начал писать фельетоны в русских газетах, подписываясь полным именем: «Вл. Азов».
Петр очень гордился победой над турками и отнятием у них Азова.
Духовенство стало роптать…
Петр — мореплаватель
До Петра русский народ был народом-рекоплавателем.
Плавали русские весьма отважно, купаясь летом в реке. Плавали недурно и на спине и на животе.
Но о судах имели понятие весьма слабое.
Однажды Петр, осматривая амбары Никиты Ивановича Романова, увидал там «дедушку русского флота».
Дедушка был весь изъеден червями, и труха сыпалась из него, как из члена Государственного совета.
— Что это такое? — спросил Петр.
Приближенные Петра не могли дать верного ответа.
— Это корыто! — сказал один приближенный.
— Корыто? Для чего?
— В таких корытах наши праматери купали своих новорожденных детей. Народ в те поры был рослый. Каждый новорожденный имел по пяти сажень росту.
Петр недоверчиво качал головой. Другой приближенный, желая потопить первого приближенного, сложил губы в ехидную улыбку и горячо произнес:
— Не верь этому льстецу, государь! Он хочет выслужиться, а потому и говорит, что сей незнакомый ему предмет — корыто. Не корыто это, а старинное ружье.
— Врет он! — закричал первый приближенный. — Это не ружье, а корыто!
Долго бы спорили русские люди, но в эту минуту явился немец Тимерман и разъяснил, что найденный предмет — английский бот.
Петр немедленно принял англичанина на русскую службу, велел его починить топором, пилой и рубанком.
«Дедушка русского флота» вскоре поплыл по Переяславскому озеру, управляемый могучей рукой Петра.
В короткое время у дедушки появились товарищи, которые весело понеслись по волнам.
Приближенные молодого царя с укоризной смотрели на новую затею молодого Петра и, качая бородами, вздыхали:
— Статочное ли дело русскому человеку на судне плавать? Земли у нас мало, что ли? Зачем еще вода нам понадобилась?
Петр сначала пробовал возражать:
— А ведь англичане плавают…
Но ему отвечали:
— Так то англичане. У них земли два аршина. Им и понадобилось море. А нам на что?
Народ также роптал:
— Вода нам для питья и для бани дана. Грех плавать на ней в каких-то ковчегах.
Петр продолжал строить суда. Паруса все чаще и чаще стали мелькать на Яузе и Переяславском озере. В народе стали распространяться слухи, что Петр — антихрист.
Мореплавание слишком уж претило религиозным душам…
Война со шведами
За что возгорелась война со шведами, неизвестно. Историки в подобных случаях постоянно скрывают истинную причину.
В Швеции тогда царствовал Карл XII.
— Хоть ты и двенадцатый, а побью тебя! — сказал Петр.
Карл принадлежал к секте бегунов. Всю жизнь он к кому-нибудь или от кого-нибудь бежал.
Бежал к Мазепе в Полтаву, но Ворскла и русские солдаты произвели на него удручающее впечатление, и он убежал из Полтавы к татарам.
У татар он остался недоволен кумысом и бежал к султану.
Узнав, что у султана много жен, Карл XII поспешил бежать от соблазна к себе на родину, где у него не было ни одной жены.
Из Швеции бежал к полякам. От поляков снова куда-то убежал.
Смерти, преследовавшей Карла по пятам, еле удалось настигнуть его в какой-то битве, и она поспешила воспользоваться этим случаем.
Петр же все время стоял на одном месте и занимался делом — строил, стругал, пилил, тесал.
В результате Петр остался победителем.
Полтавская битва
Горел восток зарею новой. Уж на равнине по холмам гремели пушки. Дым багровый клубами всходил к небесам навстречу утренним лучам.
Не по доброй воле гремели пушки. Их каждый раз заряжали с казенной части и вынуждали палить по шведам.
Шведы тоже палили, но плохо. Карл XII после очередного бегства повредил себе ногу и не мог ходить.
При самом начале битвы Петр приказал войскам своим одержать победу, и войска не смели ослушаться.
Карл же XII не догадался это сделать, и войска его не знали, как вести себя: одержать победу или потерпеть поражение.
После небольшого колебания шведы из двух зол выбрали меньшее — поражение…
Много способствовало поражению шведов присутствие в их войсках малороссийского гетмана Мазепы.
Гетман был человек весьма образованный и до конца своих дней сохранил сильную любовь к женитьбе.
В искусстве жениться Мазепа не знал соперников, но воевода он был плохой. Неуменьем воевать он перезаразил все шведское войско, и оно не выдержало натиска петровских войск.
Шведы бежали. Те же, которым было лень бежать, сдались Петру.
Карл и Мазепа не поленились и бежали.
После Полтавской битвы шведы повесили носы на квинту. Так они и висят до сих пор.
Русские же под предводительством Петра высоко подняли головы.
Гордые возвратились войска в Петербург под звуки музыки.
Народ наружно радовался и кричал «ура», но внутренне роптал на Петра.
Окно в Европу
Победив кого следует, Петр задумал прорубить окно в Европу.
— Пора, — сказал он, — на людей посмотреть и себя показать!
Сановники светские и духовные принялись увещевать царя.
— Не богоугодное ты дело затеял! — говорили сановники духовные. — Окно — дело грешное. Не по святой старине поступаешь, царь.
Светские сановники подходили с дипломатической стороны и вещали:
— Окно, государь, вещь опасная. Прорубишь окно, а в него швед влезет.
— А мы ему в шею накладем! — смеялся Петр. — Он и уйдет.
— Уйдет швед, пролезет в окно немец.
— Немцу зачем в окно? Мы его и в дверь пускаем.
— Тогда немец из окна вылезет.
— Зачем же ему вылезать?
— А уж такая у немца привычка. Не пустишь в дверь, он в окно влезет. Пустишь в дверь, он в окно и вылезет. Характер такой.
Петр смеялся и продолжал прорубать окно.
Петр прорубал, а сановники мирские и духовные приходили по ночам и заколачивали окно.
Петр не унывал и настойчиво продолжал свою работу.
Когда работа была окончена и новый свет хлынул в прорубленное окно, сановники опьянели от ужаса и завопили:
— Горе нам! Горе нам!
И началась между ними и Петром тайная борьба.
Сановники каждую ночь упорно затыкали подушками прорубленное окно в Европу.
По утрам Петр вынимал подушки, а уличенных сановников ссылал и даже казнил.
Но ночью приходили новые сановники и приносили новые подушки.
И до самой смерти Петра продолжалась эта тайная борьба.
Русскому народу так и не удалось при жизни Петра увидеть как следует Европу.
Петр — редактор
А. С. Суворину в то время было всего лет десять, и «Новое время» еще не существовало.
А газета была необходима.
Русский народ искони славился тем, что не мог жить без газеты.
Гостинодворцы невероятно скучали, лишенные удовольствия давать взятки репортерам бульварной прессы.
Министры горевали:
— Некому восхвалять наши действия. Полцарства за коня… виноват, за писателя!
Великие люди плакали:
— Когда мы умрем, кто напишет о нас некрологи! Помрем и, как говорят хохлы, «некролога не побачим».
Тогда сам Петр решил издавать газету. Не долго думая, он подал прошение о разрешении ему газеты под названием: «Куранты о всяких делах Московского государства и окрестных государств».
Газета велась довольно смело. В ней задевались не только полиция, Германия и духовенство, но и высшие сановники.
Однако газета ни разу не подверглась конфискации и редактор ни разу не был оштрафован и даже не посажен в «Кресты».
Можно смело сказать, что во время «Курантов» газетные работники пользовались полнейшей свободой слова.
Это был лучший период в периодической русской печати.
Народ роптал.
Науки и искусства
От наук и искусств милосердный Бог спас допетровскую благочестивую Русь.
Географией интересовались только извозчики. Историей — тоже извозчики.
Люди высших классов считали ниже своего достоинства заниматься науками.
Искусством ведали уличные мальчишки — лепили из снега замысловатые фигуры и рисовали на заборах углем не хуже других.
К литературе русский народ спокон веков чувствовал призвание, и при Петре литература, хотя и устная, сильно процветала.
Народ-творец изливал свою душу в лирических произведениях, хватавших за душу как русских, так и иностранцев.
Некоторые из этих элегий дошли до нас. Одна из них начиналась так:
Не тяни меня за ногу,
Ай, Дид! Ой, Ладо!
Из-под тепленькой перины.
Ай, Дид! Ой, Ладо!
Из прозаических сочинений к нам дошли превосходные сказки, в которых говорилось о первой русской авиаторше Бабе-Яге, летавшей на аппарате, который был тяжелее воздуха, — в ступе.
Петру все это показалось мало.
— Народу много, — сказал он, — а науки мало! Вы бы поучились немножко.
Он начал с министров, усадив их за азбуку. Министры плакали и не хотели учиться.
Петр колотил их дубинкой и в короткое время достиг неслыханных результатов — почти все министры всего в два-три года научились читать и писать.
Петр наградил их за это чинами и титулами, и только тогда они поняли, что корень учения горек, а плоды его сладки.
К концу царствования Петра почти не было ни одного придворного генерала, который подписывался бы крестом.
В его царствование был заложен первый камень русской письменной словесности — по приказу Петра был рожден Вячеслав Иванов[8], прославившийся в то время под фамилией Тредьяковского.
Об искусстве также много заботился Петр.
Народ, видя это, потихоньку плакал с горя и горячо молился об избавлении от науки, искусства и литературы святой Руси.
В то время народ русский еще пребывал в истинном благочестии.
Сотрудники Петра
Сотрудников себе Петр выбирал долго, но, выбрав, не вешал их зря, а заставлял заниматься делом.
В первые годы своего царствования он окружил себя сотрудниками из бояр.
Но когда последним обрили бороды, Петр увидел, что они для службы России непригодны, и принялся выбирать сотрудников из простых людей.
Бояре также не были довольны царем. В особенности им не понравилось то. что молодой царь колотил их дубинкой.
— Сколько на свете Русь стоит, — ворчали бояре, — нас били батогами, а Петр дубинку завел. Обидно.
И патриотическое сердце бояр так страдало, что даже плаха не утешала их.
— Ты раньше постегай, — говорили они, — а потом казни. А то дубинкой… Что мы, англичане либо французы, чтобы нас дубинкой били? Ты нам батоги подавай…
Среди сановников, выбранных из простых людей, выделился Меншиков.
Петр взял его за то, что тот пирогами торговал.
— Хоть пирогами торговать умеет! — сказал Петр. — А бояре даже этого не умеют.
Меншикову сановничье ремесло показалось гораздо более выгодным, чем ремесло пирожника, и он ревностно принялся за новое дело.
Видя, что опыт с Меншиковым удался, Петр еще больше налег на простой народ. Каждого нового кандидата в сановники Петр спрашивал:
— Из бояр?
И если спрошенный отвечал утвердительно, Петр говорил ему:
— Ступай, брат, откуда пришел! Мне белоручек не надо.
Когда же кандидат отвечал отрицательно, Петр приближал его к себе и давал работу.
Впоследствии много графов и князей переодевались простолюдинами и поступали на службу к Петру.
Когда обман обнаруживался, Петр не сердился.
Так, под видом рабочих, поступали в сановники к Петру князья Долгорукие, Шереметьевы, Толстые, Брюс и др.
Меншиков на склоне лет своих заскучал по ремеслу пирожника, и однажды у него блеснула мысль:
«Чем Россия не пирог?»
И он потихонечку стал продавать этот сладкий пирог…
И среди остальных сотрудников нашлись подражатели Меншикову.
Петр вешал понемногу «пирожников», но даже эта крайняя мера редко исправляла их.
Считать Россию пирогом и продавать ее тайно по частям сделалось второй натурой у многих сановников почти до наших дней
Царь — плотник
Петр Великий часто ездил за границу.
Вечно озабоченный государственными делами, он однажды в Саардаме дал пощечину одному честному голландцу.
Жители Саардама еще до сих пор гордятся этой исторической пощечиной и задирают нос пред жителями остальных голландских городов.
— Мы не какие-нибудь! — говорят с гордостью саардамцы. — Сам Петр Великий избрал для пощечины физиономию одного из наших граждан.
Осчастливив саардамцев, Петр уехал в Амстердам, где стал учиться плотничьему искусству.
Теша бревна, он неоднократно думал:
«Вот так я обтешу бояр».
Впоследствии Петр должен был сознаться, что обтесать бревно гораздо легче, чем обтесать боярина…
Все-таки до конца жизни Петр не выпустил из своих мозолистых царственных рук топора и рубанка.
И до конца своей жизни он остался великим царем-плотником…
Умер Петр, простудившись при спасении утопавших солдат.
Великий мореплаватель не утонул, спасая солдат. Только чрез двести лет потопил его скульптор Бернштам своим памятником на Сенатской площади…[9]
Русь сильно была продвинута вперед могучей рукой гениального великана.
Но… не все было сделано.
Петр застал Русь бородатою и оставил ее взлохмаченною.
Преемники Петра
До Екатерины Второй преемники Петра были отчасти похожи на редакторов современных русских газет: подписывается редактором один, а редактирует другой…
После Петра была провозглашена императрицей Екатерина Первая.
Управлял Меншиков.
После Екатерины Первой взошел на престол малолетний Петр Второй.
Управлял Меншиков, а потом Долгорукие.
Петр II умер. Была коронована Анна Иоанновна.
Управлял Бирон.
Анну Иоанновну сменила Анна Леопольдовна.
Управлял Остерман.
Анна Леопольдовна была свергнута Елизаветой Петровной.
Управлял Лесток, а потом Разумовский.
После Елизаветы на престол взошел Петр Третий.
Управляли все, кто жил при Петре и кому только было не лень.
Вельможи делились на две партии: 1) ссылающих и 2) ссылаемых в Сибирь.
Очень часто в одну ночь ссылающие переходили в партию ссылаемых и наоборот.
Меншиков ссылал, ссылал, пока нечаянно не был сослан в Сибирь Долгорукими.
Долгоруких сослал в страну, куда Макар телят не гоняет, Бирон.
Бирона сослал Миних, хотя он сам был немец.
Миниха сослал Лесток.
Лестока сослал перешедший из партии ссылаемых в партию ссылающих Бестужев-Рюмин.
У самых сильных вельмож чемоданы были постоянно завязаны — на случай неожиданной ссылки.
Летом в самую сильную жару шубы и валенки в домах временщиков не прятались далеко.
— В Сибири и летом холодно! — говорили вельможи.
Сделавшись временщиком, сановник старался как можно больше сослать в Сибирь народу.
Делалось это не от злости, а от практичности ума. Каждый временщик думал:
«Чем больше сошлю в Сибирь вельмож, тем веселее мне потом будет».
Так понемногу стала заселяться Сибирь.
Пионерами в Сибири оказались временщики, что дало повод тогдашним острякам острить:
— Как видите, и временщики могут на что-нибудь пригодиться…
Екатерина Великая
При дворе Екатерины человек был похож на орла.
Каждый генерал, каждый придворный был орлом. Так они и вошли в историю под сборным псевдонимом «екатерининские орлы».
Главный орел был близорук и прославился тем, что постоянно грыз ногти. Звали его князь Потемкин-Таврический.
«Таврическим» его прозвали за то. что он жил в Таврическом дворце на Шпалерной, где теперь помещается Государственная дума.
Происходил Потемкин из очень бедной семьи, что его и выдвинуло.
Как орел, он любил иногда питаться живой кровью, но живой крови уж почти не было на святой Руси. Бирон последнюю выпил…
Сама Екатерина обладала недюжинным литературным талантом, и при более счастливых условиях она сделала бы блестящую карьеру писательницы.
Но для блага страны она не пошла по усыпанному розами пути писателей, а избрала путь другой.
Однако всю жизнь императрица любила читать и знала современную ей литературу лучше любого нынешнего критика.
В свободное от государственных и прочих дел время Екатерина писала повести, комедии и шутливые фельетоны.
Но благодаря тогдашней цензуре произведения Екатерины Великой не могли увидеть свет и были только напечатаны лет пятнадцать тому назад, когда цензура временно стала немного либеральнее.
Кроме литературы, Екатерина Великая еще вела весьма удачные войны с турками и не менее удачно устраивала внутренние дела государства.
Первые законодатели
С самого начала своего царствования Екатерина принялась за проект нового государственного устройства.
— Созову народных представителей! — решила Екатерина. — Пусть сам народ решит, как ему лучше жить.
Стали созывать законодательную комиссию из народных представителей.
Жены с воплем провожали своих мужей в Петербург.
— В законодатели беру-у-ут! — выли жены. — Пропали наши головушки…
Старики молитвенно шептали:
— Дай вам Бог отбыть законодательную повинность благополучно.
Депутаты прибыли в Москву и были невероятно удивлены, что их не бьют и не сажают в крепость.
Наоборот, императрица приказала оказать им ласковый прием и посадила их не в тюрьму, а в фановитую палату.
Императрица выработала «Наказ», в котором депутатам предлагалось выработать законы.
Депутаты горячо принялись за дело с утра до ночи и наконец заявили:
— Кончили!
Обрадованная Екатерина спросила.
— Что сделали?
Депутаты заявили:
— Много сделали, матушка государыня. Во-первых, постановили поднести тебе титул «Мудрая»…
Екатерина была изумлена:
— А законы?
— Законы?! Что ж законы. Законы не волк — в лес не убегут. А если убегут, тем лучше: пусть живут волки и медведи по закону…
Подавив досаду, Екатерина спросила снова:
— Что еще сделали?
— Постановили, матушка государыня, поднести тебе еще один титул: «Великая».
Екатерина нервно прервала их:
— А крепостное право уничтожили?
— Крепостное право? — ответили депутаты. — Зачем торопиться? Мужички подождут. Им что? Сыты, обуты, выпороты… Подождут.
— Что же вы сделали? Зачем вас созывали?
Депутаты важно погладили бороды.
— А сделали мы немало. Работали, матушка государыня. И выработали.
— Что выработали?
— Выработали еще один титул для тебя, матушка: «Мать отечества». Каково?
Екатерина увидела, что чем больше законодательная комиссия будет заседать, тем больше титулов и меньше законов она будет иметь.
— Поезжайте домой! — сказала она депутатам. — Поезжайте, Тймошки. Без вас плохо, а с вами еще хуже.
Губернии и сословия
В 1775 году Екатерина Великая разделила Русь на губернии.
Сделано это было так. Собирали несколько сел и заявляли им:
— Отныне вы не села, а города!
Села чесали затылки и мямлили:
— Ишь ты, города!.. А мы думали, что селами родились, селами и умрем.
Но, почесав сколько полагалось затылки, села становились городами.
Потом брали немца и назначали его губернатором. Пред отъездом немцу сообщали:
— Будете править губернией.
Немец не возражал. Наоборот, он кивал головой и с достоинством отвечал:
— Гут! Мой с малых лет на губернатор ушился… Буду харош губернатор.
В новых губерниях разделили народ на три сословия, причем строго придерживались брючного и сапожного ценза.
У кого были целы сапоги и брюки, тот был зачислен в купеческое сословие.
Тот, кто имел рваные сапоги, но брюки целые, попадал в мещанское сословие.
Лица же, у которых сапоги просили каши, а брюки были с вентиляцией, составили сословие ремесленников.
Всем трем сословиям была дарована свобода давать взятки четвертому сословию — дворянству…
Последнее сословие в то время составляло и полицию, и милицию, и юстицию в стране. Давать ему взятки было необходимо…
К счастью, дворяне восемнадцатого века были люди умные: не упускали того, что плыло к ним и руки, и все остальные сословия чувствовали себя сравнительно недурно.
Войны с турками
Много лет Екатерина вела войну с турками. В сущности, воевала только Екатерина. Турки только кричали «алла! алла!» и отступали. Перед каждой новой войной турецкие полководцы любезно осведомлялись у русских полководцев:
— Какие города хотите у нас отобрать?
Русские называли города.
— А нельзя ли списочек составить?
Русские полководцы составляли список городов, которые собирались взять у турок, и посылали пашам.
Паши прочитывали список и немедленно отдавали приказ своему войску бросать оружие и бежать в паническом страхе.
С турками уже тогда было легче воевать, чем со студенческой демонстрацией.
На студенческих демонстрациях хоть кричат, а турки в большинстве случаев при бегстве не нарушали тишины и спокойствия.
Завоеванные земли Потемкин застраивал деревнями и заселял крестьянами.
С течением времени оказалось, что и деревни и мужики были декоративные.
Деревни ставил Станиславский из Художественного театра, а мужиков играли Чириков, Юшкевич и Дымов.
Поговаривали даже, что и турки, с которыми воевал Потемкин, были декоративные.
Однако земли, которые были завоеваны при Екатерине, были настоящие, сочные и давали прекрасные плоды.
Сподвижники Екатерины
Все сподвижники Екатерины были очень талантливы от мала до велика.
В первые годы царствования Екатерины был очень популярен Григорий Орлов.
Это был великий государственный ум. Он одной рукой поднимал тяжелую придворную карету.
Брат Григория Орлова. Алексей, был блестящий дипломат. Он одной рукой мог удержать на месте четверку лошадей.
Все-таки удержать своего влияния при дворе он не мог, и вскоре его власть перешла к Потемкину.
Последним орленышем был граф Зубов, прославившийся тем, что никакими талантами не обладал.
— Это у нас фамильное! — говорил не без надменности молодой орленыш. — Мы, Зубовы, выше таланта.
Больше всех из «екатерининских орлов» прославился Суворов.
Между Суворовым и другими полководцами была существенная разница: Суворов был чудаком в мирное время и героем на войне…
Суворов отлично пел петухом, а этого даже Наполеон сделать не мог.
Однажды суворовское «кукуреку» разбило наголову неприятеля и спасло наше войско от позорного поражения.
Произошло это следующим образом.
Атакуя неприятеля, Суворов заметил, что его армия втрое больше нашей.
Не надеясь на победу, Суворов подлетел верхом к самому носу неприятеля и запел «кукуреку».
Неприятельское войско остановилось и заспорило.
— Это петух, назначенный генералом! — кричали одни.
— Нет, это генерал, назначенный петухом! — спорили другие.
А пока они спорили, Суворов велел перевязать всех и взять в плен.
И еще был один орел, судьба которого была весьма печальна, — он писал оды.
Питаясь мертвечиной, сей орел жил долго и кончил дни свои почти трагически — министром народного просвещения.
Имя этого орла, иногда парившего под облаками, иногда пресмыкавшегося по земле, было Державин.
Наука, искусство и литература
При Екатерине наука и искусство сильно продвинулись вперед.
Был изобретен самовар.
По изобретении его немцы пожелали перенять устройство самовара, но никак не могли дойти до этого.
И напрасно иностранные правительства приказывали своим послам в России:
— Во что бы то ни стало узнайте секрет приготовления самовара.
Как послы ни старались, ничего не могли добиться. Русские хранили строго эту тайну.
Потом были усовершенствованы кнут и дуга.
Было много художников, скульпторов, рисовавших и лепивших во много раз лучше нынешних.
К сожалению, ни имена этих великих людей, ни их великие творения не дошли до нас.
Громадные успехи сделала литература. Все писали. Профессора, генералы, молодые офицеры сочиняли стихи и прозу.
Лучшими русскими писателями были Вольтер и Жан-Жак Руссо.
Лучшими русскими поэтами были Вергилий и Пиндар.
Все остальные — Ломоносов, Сумароков, Фонвизин и другие — постоянно подражали им.
Самым выгодным ремеслом в литературе было писать оды.
Этот благородный род поэзии не только хорошо кормил, одевал и обувал поэтов, но и в чины производил.
Одописцы блаженствовали, но и другие писатели процветали.
Вообще все процветало.
Павел Первый
Павел Первый не любил шуток. Несколько дней спустя после восшествия на престол он отдал команду:
— Россия, стройся!
Не все были подготовлены к этой команде, и, естественно, произошла заминка…
Но прежде чем Русь научилась маршировать и ходить в ногу, Павел Первый скончался, и на престол вступил Александр Первый.
Отечественная война
Нашествие Наполеона
После мирной кончины Павла Первого на престол взошел Александр Первый. Это сильно обидело Наполеона.
— Я не могу допустить, — заявил он, — чтобы на одном земном шаре были два первых государя! Или я, или Александр.
Наполеон приказал французам одеться и пойти на Москву. Французы неохотно одевались. Застегивая пальто, они ворчали:
— Зачем нам Москва? Нам и дома хорошо. Сыты, одеты, обуты. Каждый из нас француженку на содержании имеет… Чего еще недостает?
Французы решительно сели. Видя, что дело плохо. Наполеон крикнул:
— Барабанщики, вперед!
Вышли барабанщики и забарабанили поход. Французы дрогнули и пустились в путь.
Как Наполеон ни скрывал своего намерения напасть на Россию, но лишь только он перешел русскую границу, в Петербурге узнали об этом.
Народ русский вскипел.
— Как? — гремели по России негодующие голоса. — Какие-то французишки смеют идти на нас войной? Да мы их шапками закидаем!
Шапки страшно вздорожали в один день. Все патриоты спешили накупить себе шапок для закидывания французов.
Александр собрал двести тысяч солдат и разделил их поровну между генералами: грузином и немцем.
Но вышло разногласие между генералами. Пылкий грузин, защищенный при этом спереди большим грузинским носом, рвался вперед, а холодный немец приказывал отступать.
Тогда Александр назначил главнокомандующим русского князя Кутузова.
Приехав в армию, Кутузов с изумлением заметил:
— Разве с такими молодцами можно отступать?
Но приказал продолжать отступление.
Бородино
«Но вот нашли большое поле».
Поле это называлось село Бородино.
Кутузов построил свою армию с таким расчетом, чтобы французы потерпели поражение.
Наполеону не удалось так удачно построить своих французов.
Он, по обыкновению, конечно если Иловайский не врет, устремил свои главные силы на то, чтобы прорвать наш центр, а нужно было сделать наоборот.
Наполеону нужно было устремить свои главные силы на то, чтобы прорвать свой собственный центр.
Прорвав себе центр, Наполеон должен был сесть на левое крыло и улететь в Париж.
Но император французов продолжал делать ошибку за ошибкой.
Кутузов же ошибок делать не желал, а приказывал только стрелять.
Это очень огорчало Наполеона.
— Некультурная нация! — жаловался он своим генералам. — Я их завоевать хочу, а они еще стреляют.
Обратившись к маршалу Даву, Наполеон предложил:
— Ты бы их подавил немного.
Но Даву отрицательно покачал головой:
— Пробовал давить, ваше величество, да они не даются. Непонимающий народ.
После десятичасового рукопашного боя атаки прекратились: стреляли только из пушек.
К вечеру, одержав победу, Кутузов отступил.
Побежденные французы с горя заняли Москву.
Пожар Москвы
Генерал-губернатором в Москве был в то время граф Ростопчин.
Предвидя пожар Москвы, он не растерялся перед французами и до прихода их как прокламациями, так и личным примером воодушевлял жителей московских.
— Ополчимся против врага! — взывал граф. — Хорошо с топором, недурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжеле снопа аржаного.
— Что верно, то верно, — отвечали москвичи. — Француз не тяжеле снопа аржаного. Много даже легче…
— И наверное легче.
— Только…
— Что только?
— Только аржаной сноп не стреляет, а французишка — он хитрый. Tы его по-благородному на вилы-тройчатки, а он по-свински — бац! — в тебя из ружья.
Граф Ростопчин горячо доказывал, что, наоборот, аржаной сноп стреляет, а француз даже любит, когда его поднимают на вилы-тройчатки.
Однако в день вступления в Москву французов граф переменил свои взгляды и вместе со всеми прочими оставил Москву.
— Мы их выкурим! — сказал он многозначительно, покидая Первопрестольную. — Огонь действительнее вилы-тройчатки…
И начались пожары. Французам стало жарко. Они сняли с себя платье и в дезабилье вышли на улицу.
Не успели они сделать пяти шагов, как стукнул мороз и уложил на месте добрую половину французов.
Оставшиеся в живых еле добежали до своих квартир и, наскоро одевшись, попросили есть.
Но увы! Тут оказалось, что русские, уезжая, забрали с собой весь хлеб.
Осталось одно сено, но не было между французов г-жи Нордман Северовой[10], чтобы сварить им из сена бульон, курицу и компот.
И половина оставшихся в живых французов в тот же день умерла мучительной голодной смертью.
— Бежать! — молнией пронеслось по всему французскому лагерю.
— Бежать! Бежать!
Тот, кто первый произнес это спасительное слово, был тут же произведен в маршалы великим и благодарным Наполеоном.
Бегство французов
Французы в бегстве выказали большую сметку.
Впереди всех был Наполеон. Для скорости он бежал на лыжах. Остальные бежали пешком.
— Ишь, прыткие! — удивлялись наши мужички. — Как ловко бегут! Только пятки сверкают. Сейчас видно, что грамотные.
Наши войска преследовали французов по пятам и полегоньку поколачивали.
У реки Березины казаки чуть-чуть не взяли в плен самого Наполеона.
Один казак уже схватил было за фалды самого Наполеона. Но Наполеон навострил лыжи и ушел от казака.
Говорят, что спасением своим у реки Березины император обязан петуху.
Было это так.
Когда казаки уже совсем было настигли французов у Березины, кто-то из французов увидел впереди петуха и закричал:
— Братцы, пища!
У не евших уже более месяца французов силы удесятерились, и они быстрее лани помчались за петухом.
Расстояние между ними и казаками сразу увеличилось, и таким образом французы спаслись от плена.
Вот почему у французов до нынешнего дня петухи пользуются большим почетом.
Один из виднейших французских поэтов уже спустя много лет в честь петухов сочинил пьесу, назвав ее «Шантеклер»[11].
Россия — великая держава
После нашествия французов, а главным образом после бегства их, Россия еще больше окрепла и стала одной из самых великих держав в мире.
Галлы же и пришедшие с ними «дванадесять язык» влачат до сих пор жалкое существование под названием немцев, итальянцев, французов и т. д.
Год, в котором французы бежали из России, в честь чудесного избавления от них назван Двенадцатым.
Составлено по заслуживающим и не заслуживающим доверия источникам.