Пародии
Константин Бальмонт
Я вижу Толедо,
Я вижу Мадрид.
О белая Леда! Твой блеск и победа
Различным сияньем горит…
Я плавал по Нилу,
Я видел Ирбит.
Верзилу Вавилу бревном придавило,
Вавила у виллы лежит.
Мне сладко блеск копий
И шлемов следить.
Слуга мой Прокопий про копи, про опий,
Про кофий любил говорить.
Вознес свою длань я
В небесную высь.
Немые желанья пойми, о Маланья! —
Не лань я, не вепрь и не рысь!..
О, щель Термопилы,
О, Леда, о, рок!
В перила вперила свой взор Неонилла,
Мандрилла же рыла песок…
Андрей Белый
Жили-были я да он:
Подружились с похорон.
Приходил ко мне скелет
Много зим и много лет.
Костью крепок, сердцем прост —
Обходили мы погост.
Поминал со смехом он
День веселых похорон:
Как несли за гробом гроб.
Как ходил за гробом поп,
Задымил кадилом нос.
Толстый кучер гроб повез.
«Со святыми упокой!»
Придавили нас доской.
Жили-были я да он.
Тили-тили-тили-дон!
Тили-тили-тили-бом,
Загорелся кошкин дом.
Ах, не месяц — целый год
Будет плакать рыжий кот.
Насандалил повар нос,
Дремлет в юрте эскимос.
В монопольке торгу нет, —
Для поэта все сюжет:
Келья, зори и кабак,
С дыркой старый четвертак,
Запах жареных котлет.
Генеральский эполет.
Новобранца узкий лоб,
фоб на дрогах, рядом поп.
Бриллиант или берилл.
Павиан или мандрилл.
Мрак и правда, свет и ложь,
Пара стоптанных калош.
Сколопендры острый нос
И довременный Хаос,
И Гоморра и Содом —
Тили-тили-тили-бом.
Зинаида Гиппиус
И я такая добрая,
Влюблюсь — так присосусь.
Как ласковая кобра я.
Ласкаясь, обовьюсь.
И опять сожму, сомну,
Винт медлительно ввинчу.
Буду грызть, пока хочу.
Я верна — не обману.
Углем круги начерчу.
Надушусь я серою,
К другу сердца подскачу
Сколопендрой серою.
Плоть усталую взбодрю,
Взвизгну драной кошкою.
Заползу тебе в ноздрю
Я сороконожкою.
Вся в мистической волшбе.
Знойным оком хлопая,
Буду ластиться к тебе
Словно антилопа я.
Я свершений не терплю,
Я люблю — возможности.
Всех иглой своей колю
Без предосторожности.
Винт зеленый в глаз ввинчу
Под извив мелодии.
На себя сама строчу
Злейшие пародии…
Сергей Городецкий
Свет от света оторвется,
В недра темные прольется,
И пробудится яйцо.
Хаос внуку улыбнется…
Тучи в кучу взбаламучу.
Проскачу волчком качучу.
Треском рифм наполню свет.
Как звонки двуконных конок.
Стих мой тонок, ломок, звонок.
Звону много, смыслу нет.
Я нашел под подворотней
Приболотный, приворотный.
Легкой славы корешок…
Трех чертяк с лесных опушек.
Двух поповен, трех старушек
На Парнас я приволок.
Сколь приятно в вечер росный
Поблудить с старушкой постной, —
Бородавки пощипать.
До утомы и одышки
У косматых ведьм подмышки.
Щеки-щетки щекотать…
Ой, Ярило, в бор за прудом
Приходи, займемся блудом, —
И, взглянувши нам в лицо,
Древний Хаос воссмеется,
И с моих стихов прольется
Смертным — всмятку яйцо.
Древний Хаос потревожим.
Мы ведь можем, можем, можем.
Недовольный миром бренным,
Я с Хаосом довременным
Как-то выпил брудершафт.
Как на карточке единой
С ним снимусь я с вещей миной, —
Будет миленький ландшафт…
Из земных стремясь окопов.
По плечу его похлопав, —
«Что, брат, — молвлю, — друг Хаос?»
Обниму, не церемонясь,
И Хаос, седой как Хронос,
Мне ответит: «Ничего-с!..»
У меня ли в рифме нежной
Космос, древний и мятежный,
С миром будней сопряжен.
Что смешно и все, что жутко, —
На проспекте проститутка,
С медной бляхой «фараон», —
Млечный Путь, и Рак, и Рыба,
И Ярила, и Барыба,
И поповны пуховик.
Невский с звонами и давкой,
Злая ведьма с бородавкой
И проказник Адовик…
Барыбушка, Барыбушка, Ярила и Удрас!
Нас четверо, нас четверо — и не понять всех нас.
Пресветлый мир-миленочек, еще ль ты мне не мил!
За шиворот, за шиворот я славу ухватил…
Со славою под мышкою, — дивись, честная Русь!
С Хаосом я под рученьку по Невскому пройдусь..
Михил Кузмин
Ах, уста, целованны столькими.
Столькими другими устами.
Вы пронзаете стрелами горькими,
Горькими стрелами, стами
Ах, любовь минувшего лета
За Нарвской заставой, ставой.
Ты волнуешь сердце поэта.
Уж увенчанного славой, авой.
Где кончался город-обманщик
Жили банщики в старой бане.
Всех прекрасней был Федор банщик.
Красотою ранней, анней.
Ах, горячее глаз сверканье.
Сладость губ мужских и усатых!
Ах, античное в руку сморканье.
Прелесть ног волосатых, сатых!..
Не сравнить всех радостей света
С Антиноя красой величавой!
Ах, любовь минувшего лета
За Нарвской заставой, ставой!..
Иван Рукавишников
Я один, конечно. Но я жду кого-то.
Пусть я жду кого-то. Но один ли я?
Не один, конечно. Я забыл кого-то.
Правда ли? Нас двое? Не один ли я?
Нет. Не нужно. Страшно. Нас. конечно, двое.
Двое, чтобы не был смертен ни один.
Правда? Нам не страшно? Правда? Нас ведь двое?
Правда? — Нет. Неправда. Страшно. Я один.
Сплю или проснулся? Ночи час, утра ли?
На плечах одна ли, две ли головы?
Будто как одна. Ужель одну украли?
Где я? Еду в Вену или близ Невы?
Я один, конечно. Нас как будто двое?
Кто ж второй со мною? Как установить?
Пусть голов и две, но — думаю одною…
Я самец иль самка?.. Быть или не быть?..
Двое ль нас? В меня ли просто клин вогнали?
Я один, конечно? Страшно, хоть умри!
Ах, второй — извозчик!.. Прочь, порыв печали!
С ним нас точно — двое. С лошадью нас — три.
Михаил Арцыбашев
…Она медленно, слегка волнуясь на ходу всем телом, как молодая красивая кобыла, спустилась с крыльца. Басанин, весь изгибаясь, как горячий веселый дромадер, приблизился к ней, молча взял ее за руку и повел по направлению к пещере.
Был слышен только стук их копыт.
Он думал о том. как эта полюбившая его, гордая, умная, чистая и начитанная кобыла будет стоять с ним в одном стойле, и он так же будет делать с нею что хочет, как и со всеми другими.
— Люди постоянно ограждают себя от счастья Китайской стеной, — глухо заговорил он. — Представьте, у меня есть красавица сестра, и для меня она. — Басанин саркастически улыбнулся, — до сих пор только сестра… Идиотка! Вот и вас взять… Чем вы не кобыла? И чего вы боитесь? Потомства? Э-эх! Займитесь маленько химией. Эх, люди, люди!.. Создадут вот так себе призрак, мираж — и страдают!..
Пещера была перед ними. Молодые люди зашли в нее. Мысль, что девушка, в сущности, в его руках, что пещера так удобна в качестве стойла, что никто не услышит, ударила Басанина, и на мгновение у него потемнело в глазах, и ему захотелось заржать. Но он овладел собою и, выйдя из пещеры, сказал:
— Послушайте, как вы не боялись со мной идти сюда? Ведь если крикнуть, то никто не услышит?
— Я думала, конечно, что вы порядочный жеребец.
— Напрасно вы так думали.
И Басанину показалось, что это очень оригинально, что он говорит с ней так, и что в этом есть что-то красивое, стихийное, лошадиное…
Василий КНЯЗЕВ
Либерал перед зеркалом
— Долой прогнивший, затхлый мрак!
Лишь новые порядки.
При коих счастлив будет всяк…
Не те!., не те!., молчи, дурак!
Не те перчатки!..
— Мы, господа, имеем честь
Быть центром возрожденья!
Корабль народный к счастью весть…
Иван, цилиндр!., тут, право, есть И честь и наслажденье!
— На этом кончу я… Итак —
Ура-а! да канут в Лету
Прогнивший строй, прогнивший мрак…
Пальто!., не то!., молчи, дурак!
Вели подать карету!..
Павел
Мой приятель Павел,
Патриот по духу,
Выше рома ставил
Русскую сивуху.
Был борцом известным,
Златоустом местным
Русского Союза,
Но ему, о муза.
Выпал тяжкий номер:
От патриотизма.
От алкоголизма —
Помер!
Признание модерниста
Для новой рифмы
Готовы тиф мы
В стихах воспеть,
И с ним возиться,
И заразиться,
И умереть!
Моя политическая платформа
Нейтрален политически.
На жизнь смотрю практически.
Имея артистически
Отменно тонкий нюх.
В дни бурные, свободные
Про горести народные
Я мысли благородные
Высказываю вслух.
Громлю дотла полицию.
Венчаю оппозицию
И вот, войдя в амбицию,
Ношу я красный бант!
Массовки… пресса… фракции…
Но лишь свободы акции
Падут — и я реакции
Покорный адъютант!
Над правою газетою
Скорблю и горько сетую
И вместе с ней советую:
«Пороть, лупить, прижать!
Скосить покосы вольные,
Чтоб путала подпольные,
Развратные, крамольные.
Не вылезли опять!»
Нейтрален политически.
На жизнь смотрю практически.
Умея артистически
Нос по ветру держать!
С натуры
После сытного обеда
В кабинете у Володи
Долго шла у нас беседа
О страдающем народе.
«Да, — вздохнув, промолвил Фатов,
Развалившись на диване, —
Гибнут в царстве плутократов,
Гибнут русские крестьяне!» —
«Что поделать? — отозвался
Князь Павлуша Длинноногий. —
Я работал, я пытался…
Но налоги…» — «Ах. налоги!» —
«Да, налоги, и при этом —
Темнота, разврат и пьянство!
Проследите — по газетам:
Вырождается крестьянство!..»
После сытного обеда
(Ну и повар у Володи!)
Долго шла у нас беседа
О страдающем народе…
Скорбь гвоздики
Красную гвоздичку
Скорбь о прошлом точит,
И она в петличку
Никому не хочет.
«Если б показаться
Мне толпе кипучей.
Если б красоваться
На груди могучей,
Если б развевались
Празднично знамена,
Если б раздавались
Гимны окрыленно!
Если бы воскресли
Праздничные люди!
«Если бы» да «если»,
Ах! мечты о чуде!»
Так она в витрине.
Бедная, мечтает
И в тоске-кручине
Тихо увядает…
Дмитрию Цензору
Дружеская шалость
Дмитрий Цензор плачет сдуру:
«Дал же Бог такую кличку.
Все суют меня в цензуру —
Мне ж цензура не в привычку,
Я хочу в литературу!»
Дмитрий Цензор, слезы вытри,
Tы повсюду в ложной шкуре, —
Всё тебе не по натуре.
Ты в поэзии Лжедмитрий
И лжецензор ты в цензуре.
Требник капиталиста
1.
Соборная молитва
Для спасенья наших касс.
Наших прибылей и нас
Просвети сознанье масс,
Господи!
Докажи, как дважды два.
Что на сладкий кус права —
Монополья буржуа.
Господи!
Ведь коль скоро люд поймет.
Что полыни слаще мед.
Пчельник он — себе возьмет,
Господи!
Будет сам блюсти рои.
Сочных сот ломать слои
И в карманы класть — свои.
Господи!
Мы ж, без вкладов и без рент.
Кончим жизнь свою в момент.
Угодив под монумет.
Господи!
Ведь нигде и никогда
Не вкушали мы труда —
Ждет нас лютая нужда,
Господи!
Для спасенья наших касс.
Вкладов, рент и грешных нас, —
Затемни сознанье масс.
Господи!
2.
Верую
Во единого Бога-Отца,
Золотого тельца.
Жизнь дающего полною мерою —
Верую!
В чудотворный процент.
Силу вкладов и рент
С их влияний чудовищной сферою —
Верую!
В благородный металл.
Во святой капитал.
Возносящий над участью серою, —
Верую!
Обещаюсь идти
По святому пути.
Не смущаем иною карьерою, —
Верую!
Обывательщина
Иван Иваныч недоволен:
«Ну да, я цел. я сыт, я волен.
Меня не смеет уж никто
Гноить годами ни за что
В зловонной камере острога, —
Мне всюду вольная дорога.
Над обреченной головой
Уж не стоит городовой!
Да, былью стали небылицы.
Но… между прочим, почему
На лучших улицах столицы
Проходу нету никому?
Повсюду сор, бумажки, семя.
Что шаг — галдящий изувер;
Пускай у нас иное время,
Но… где же милиционер?!
Как позволяет он торговке
Сидеть с корзиной у дворца
Иль этой латаной поддевке
Громить правительство с крыльца?
Ведь это ж мерзостно и гадко.
Цыганский табор на мосту!
Где вы, блюстители порядка?
Заснули, что ли, на посту?!
Иль вот еще — свобода слова…
Я понимаю, это — плюс.
Порядка нового основа:
Да сгинет гнет цензурных уз!
Но… все же, сеять стачек семя.
Звать к примененью крайних мер!.
Ну да, у нас — иное время,
Но… где же милиционер?!
Как позволяет он открыто
Писать о мерзостях войны?
Как не препятствует сердито
Критиковать вождей страны?
Где меч спасительной острастки.
Шлагбаум твердого пути?
Зачем газетчик — не в участке?
Редакторы — не взаперти?
Не на костре листков беремя?!
Не под цензурой изувер?!
Пускай у нас иное время,
Но… где же милиционер?!
Нищим духом
Пусть могильная мгла
Край родной облегла.
Тяжким саваном жизнь придавила,-
Невредима скала!
Целы крылья орла!
Не в таких передрягах отчизна была.
Да нетронутой прочь выходила!
Ой, не знает Руси, кто ей тризну поет!
Рано, ворог, кладешь побежденного в гроб:
Ну, а что, как усопший-то встанет?
Сон стряхнет, поведет богатырским плечом
Да своим старорусским заветным мечом
По победному черепу грянет?
Все мы так: до поры —
Ни на шаг от норы,
До соседа — ни горя, ни дела,
А настанет пора —
От Невы до Днепра
Неделимое, стойкое тело!
Беспросветная мгла
Край родной облегла,
Тяжким саваном жизнь придавила!
Э, могуча скала!
Целы крылья орла!
Не в таких передрягах отчизна была.
Да нетронутой прочь выходила!
Триумфаторы
1907–1908 гг.
Жалкая кучка кривляк,
Выродков нашей эпохи,
Севши на смрадный тюфяк,
Сыплет и ахи и охи,
Нет идеалов?.. Так что ж?
Разве не хватит нахальства
Сдабривать похоть и ложь
Крепкой приправой бахвальства?
Сенька напишет рассказ —
Сеньку расхвалит приятель:
«Это — бесценный алмаз!
Это — поэт-созерцатель.
Гибкий, сверкающий слог…
Беклин… Уайльд… откровенья..»
Целая тысяча строк;
Что ни строка — воскуренье!
«Что нам читатель?.. Эхма!»
Выпустив 22 тома.
Буйно ликует Фома,
Нагло грохочет Ерема.
Славы немеркнущей чад
Губит порой и таланты —
Диво ль, что этак кричат
Эти… «пророки-гиганты»?
Слабенький череп венца
Выдержать больше не может.
Похоти скотской певца
Червь самомнения гложет.
Это не наглость… о нет!
Взрывы подобного смеха —
Лишь истерический бред.
Вызванный ядом успеха.
С кресел всю ночь не встает
Жрец извращенного чувства;
Целую ночь напролет
Кистью «святого» искусства
Жадно марает свой лист.
(Плод нездорового бреда
Завтра прочтет гимназист.)
«Леда! свободная Леда…»
. . . . .
Жадно марает он лист.
Славит он Леду-царицу.
(Тайно идет гимназист
Тайно лечиться в больницу.)
Вот современнейший том —
Сборник издательства «Плошка».
Что за печать! за объем! —
Боже, какая обложка!
Диккенс, Тургенев, Золя —
Прочь посрамленные стяги:
В четверть аршина поля!
Около пуда бумаги!
Ну-с, а сюжетики… Да-с!
Прелесть, восторг, объеденье!
Верите ль: что ни рассказ —
Двадцать четыре растленья!!
Красочность, живость пера.
Виден баль-шой наблюдатель!
Сочно, душисто… Ура,
Наш современный писатель!!.
Крики, и хохот, и гам.
Речи бессвязны и пылки;
Шумно и весело там —
Всюду стаканы, бутылки…
Что же, зайдемте? Для нас.
Право, не будет убытка:
Это — российский Парнас,
Это — трактирчик «Давыдка»!
Вон, за отдельным столом,
Бросивши всякую меру,
«Наш гениальный Пахом»
Дует коньяк и мадеру.
Рядом — издатель юлит,
Тйпик проныры-нахала:
«Мы-то?., да мы, — говорит, —
Всё, — говорит, — для журнала!..
Триста?.. Извольте!.. Для вас —
Не пожалеем и триста!..»
Так продается у нас
Честь и перо беллетриста…
Мы — дети веселого смеха
Мы — дети веселого смеха.
Мы — солнечной сказки пророки.
Как мы одиноки!..
Лишь эхо
Нам вторит…
Мы — дети веселого смеха.
Кто путникам двери отворит?..
Давно уж в холодные груди
Стучим без успеха:
«Впустите нас, люди!» —
Лишь эхо
Нам вторит!..
Нам двери никто не отворит!
Мы — дети веселого смеха,
Мы — солнечной сказки пророки.
Как мы одиноки!..