Эпиграммы разных лет
Леонид Андреев
Быстро критикой любезною
Был отмечен мой талант…
Возмущался страшной «Бездною»
Сам Буренин-обскурант.
За его поход воинственный
Я сказал ему: «Мерси!»
С быстротой почти единственной
Стал я славен на Руси!
Я обласкан «Альманахами»,
Есть и дом и капитал…
Красным смехом, злыми страхами
Всех пугать я насмерть стал.
Мой читатель, задыхаючись.
Трепетал во тьме густой…
Не пугался, усмехаючись.
Только дедушка Толстой!..
Что теперь мне крики вздорные!
Что мне публика, печать!
Никакие маски черные
Мне не могут помешать!
Избалован комплиментами,
Я забыл тоску свою:
Вместе с пьяными студентами
«Гаудеамус» я пою!
Александр Блок
Ты поэт-символист, одуванчик…
Но дыхание правды — сгубя
Бледно-кукольный твой «Балаганчик» —
Отрезвило немножко тебя…
Брось былые смешные гримаски —
И найдешь ты правдивые краски,
И порвешь с декадентами блок,
О, мой нежный, задумчивый Блок!
Иван Бунин
Еще он сам
Не пишет драм,
А переводит корифеев.
Но будет час —
Его Пегас
Ворвется в гущу лицедееев…
И будет он
Писать в сезон
По пьесе — так же, как Андреев.
Максим Горький
Опустясь на дно людское.
Он взлетел за облака —
И на Капри, на покое.
Забывает босяка…
Жизнь по-новому устроив,
Он забыл российский быт…
Позабыл своих героев.
Да и сам… почти забыт!
Осип Дымов
В своих писаньях он отрывочен и краток.
Но знает все… На все глядит он свысока.
Он знает женщину от головы до пяток.
Он знает аромат корсета и перчаток…
И только… русского не знает языка.
Михаил Кузмнн
Задумчивых стихов загадочная сладость.
Мечты о юношах, стихов плохой размер
И пьес неигранных несбыточная радость —
Все в нем исполнено мистических химер…
Леонид Собинов
Имеет он успех заслуженный, огромный.
Ах, «голос у него и ласковый, и томный».
И весь прекрасный пол, восторга не тая,
Готов ему шептать: «Приди!., твоя… твоя…»
Петр ПОТЕМКИН
Ночью
Ночью серая улица…
Слепые дома…
Папироска моя не курится.
Не знаю сама,
С кем мне сегодня амуриться?
Заутреня
Пахнет пряными духами,
Гнется потная свеча
И касается боками
То прически, то плеча.
Держишь свечку и боишься
Подпалить соседке рюш…
Вот поджег: «Простите!» — Злишься
На себя, что неуклюж.
Так, в живом зажатый прессе.
Хмур стоишь ты и сердит.
Только песнь «Христос воскресе»
От всего освободит!
Весна
Весной украдет облака
С небес любая лужица.
Нахохлив мокрые бока.
Рой воробьев закружится.
Уж на реке сыпучий лед
Ручьями исковеркало.
Вновь по асфальту потечет
Расплавленное зеркало.
И ты себя увидишь там
Ступающей по облаку.
По дальним, синим небесам,
По солнечному облику.
Не раздави! Не наступай!
Иди по ним с опаскою —
Не то назад умчится май,
Не обласкав нас ласкою.
«Сатирикон» 1909, № 17
Обыкновенная история
В «Кафе де Пари»
За столиком
Сидело три
Дамы
Из «Ямы».
У одной шляпка была
С кроликом,
У другой было боа
Роликом.
А третья была —
Алкоголиком.
К ним подошло
Три приятеля —
Три искателя
Развлечения.
Один — пьян зело.
Другие не менее.
Тоном игривым
Сказали три дамы
Из «Ямы»:
«Угостите нас пивом».
Но прихотливым,
У столика стоя.
Ответили трое
Тоном:
«Что вам
В пиве, красотки, —
Лучше выпейте водки».
И ушли из «Кафе де Пари»
Вместе с ними все три
Дамы
Из «Ямы».
У одной шляпка была
С кроликом,
У другой было боа
Роликом,
А третья была алкоголиком.
Весенний муж
В цилиндре, сверкающем
Шелком,
Шел он по лужам, тающим
И вновь замерзающим.
Шагом мерным,
Толком
Не зная куда.
Но знал, как всегда,
Что нужно быть мужем
Верным.
Мимо катили
Автомобили,
В весеннем раже
Неслись экипажи,
Лицо задевали
Вуали,
И не раз
Ловил он взор
Увлекающих,
Обещающих,
В упор
Глядящих весенних глаз.
Точно боясь оступиться.
Перед каждой девицей
Опускал он глаза,
Боясь соблазна…
Но вновь и вновь
Разнообразно
Злая любовь
Расправляла тенета.
Пришла гроза, —
И кто-то,
Именуемый
Верой,
В кофточке серой,
Заманил его.
Подхватил его
Тихомолком
И повел в цилиндре, сверкающем
Шелком,
По лужам
Тающим,
Чтоб стал он неверным мужем.
Лебяжья канавка
Барышня в синей шляпке.
Опять ты явилась мне.
Сколько цветов в охапке?
Сколько любви по весне?
Вынесло в море Невою
Последний сыпучий лед.
Снова иду за тобою.
Следом любовь идет.
Смело на сером камне
Твои каблуки стучат.
Ну, посмотри в глаза мне,
Ну, обернись назад!
Возле Лебяжьей канавки
Глянешь со ступеней —
Будто поправишь булавки
Синей шляпки твоей.
Холодно станет от взгляда
Твоих подведенных глаз.
Разве любви не надо?
Разве январь у нас?
Но неземной богиней
Уйдешь, насмешку тая…
Барышня в шляпке синей
Опять, опять не моя!
Песня
У моей подружки Кати
Пианино на прокате,
У моей подружки Фени
Лисья шуба из Тюмени…
Плохо мне жилось весну
Без милóва друга!
Что ни вечер — то взгрустну.
Ночь реву белугой.
Как одной мне выйти в сад,
Ах, без кавалера!
Это очень, говорят.
Скверная манера.
То ли дело, например.
Если ходит рядом
Черноусый кавалер
С деловитым взглядом.
Удивляется народ.
Сзади нас шагая.
Шепот, ропот, гул идет:
«Кто она такая?»
Я все лето прождала
На скамейке сквера.
Только осенью нашла
Сердцу кавалера.
И теперь пускай у Кати
Пианино на прокате,
И пускай себе у Фени
Лисья шуба из Тюмени.
На вернисаже
Было много женских лиц
На обычном вернисаже:
Дам, подростков и девиц,
И седых старушек даже.
Но среди носов и глаз.
Буклей, челок и накладок
Тотчас я заметил вас
И привел себя в порядок.
Как стрела, как быстрый стриж
Над речною гладью звонкой.
Вы, куда ни поглядишь.
Проносились с компаньонкой.
Наконец я вас поймал
У портрета дамы в черном:
Взор ваш милый засверкал
Чем-то радостным и вздорным.
Не успел я рта открыть.
Как уж вы мне рассказали.
Что с утра вы во всю прыть
Здесь носились и устали.
А когда я вас спросил.
Для чего вам нужно это, —
Вас давно и след простыл.
Только смех звучал ваш где-то…
И один остался я.
Ничего не понимая.
Но пришли мои друзья
И сказали мне, зевая:
«Боже правый, как ты глуп!
У нее же кличка лани.
Вернисаж же — это клуб
Для рекламы и свиданий». —
«А картины?» — «Ну, холстов
Тут, наверно, не заметят.
Разве только в шесть часов
Электричество засветят».
Герань
В утреннем рождающемся блеске
Солнечная трепыхалась рань…
На кисейном фоне занавески
Расцветала алая герань.
Сердце жило, кто его осудит:
Заплатило злу и благу дань…
Сердцу мило то, чего не будет.
То, что было — русская герань.
Париж
Два треугольника Астарты
Ее глаза,
И не верней удара в карты
Ее слеза.
Она ругается сегодня:
Поди ты прочь!
Тебя с ней познакомит сводня
Назавтра в ночь.
Она покорно бросит тело
В твою кровать.
Чтобы наутро, кончив дело.
Пораньше встать.
У ней есть друг, он бьет, однако,
Он любит — ждет.
Она затравленной собакой
К нему ползет.
Когда же друг под гильотиной
Испустит дух.
Она, ругнув его скотиной.
Полюбит двух.