Плевков
Мудрец один, по имени Плевков,
Служивший мелким чинодралом —
Корявый, сгорбленный, со взглядом сонных сов, —
Вещал, что в жизни ставит идеалом —
Добиться истины, что ею лишь одной
Осмыслен путь его земной.
Что на «житейское» глядит с презреньем.
Не веря «изменившим сновиденьям»,
В душе запечатлев немеркнущий завет —
Идти туда, где вечный свет
Зовет к заоблачным пареньям.
Что прочее — все суета сует…
И вот нежданно
Досталася ему на шею Анна…
Что за оказия?! Плевкова не узнать:
Дрожит, трепещет весь, в священном страхе млея,
И собственной рукой на шею
Регалию принялся нацеплять…
И вот уже по скверу
Идет, широко распахнув пальто.
Смотрите, мол, теперь уж я не то!
Смотрите все и следуйте примеру!
А «истина», а «суета сует»?
Так, видно, правила без исключенья нет!!
Постовой и месяц
Басня
Сказали мне: «Открой, какое
Различье жить меж Месяцем ночным
И Постовым,
Блюдущим нас в порядке и покое?»
И я ответствовал, раскинувши мозгом:
«Вопрос доныне не решен был мудрецом.
Но грешный аз сие творить дерзаю.
Итак, не токмо разницу я знаю
И в этом и в другом.
Но ведаю и сходство,
Зане пред вами мысли превосходство
От колыбели мне дано!
Когда округ темно,
То всяк из вас легко приметит.
Что Месяц светит.
Светить же Постовому не дано;
Что Месяц светит, но не греет.
Меж тем как Постовой
Всегда лишь греет, а не светит (смысл простой —
Его же и осел уразумеет!).
Но надобно и то установить.
Что ежли Постовой впадет в расстройство духа,
То может даже он нежданно засветить…
. . . . .
В ухо…»
Мозги и ночь
Басня
Под кровом ночи непроглядной.
Когда не видел глаз ни зги,
Работой некий муж томил мозги.
Во мглу вперяя взоры жадно.
«Что делаешь? Понять я не могу!
Зачем в такую пору вылез?» —
К нему с вопросом обратились.
«Что делаю?! Увидеть силюсь
Невидимую згу».
Пустым занятиям пустое есть названье:
Потустороннее исканье.
Роль поэта во вселенной
Смеюсь —
и мир вокруг смеется.
Пою —
и все поет кругом.
Задумаюсь —
и дождь прольется.
Заплачу —
в небе грянет гром.
Разгневаюсь —
и взвоют бури.
Вулкан исторгнет пепл и дым.
Смирюсь —
и кроткий свет лазури
блеснет сиянием живым.
Мечтам отдамся ль —
незабудки
раскроют венчики, смеясь,
И стрелочник замрет у будки,
в мечтах далече уносясь.
Начну ли речь —
все притаятся,
окончу —
все кругом вздохнут.
Молчу —
и дураки
во всей вселенной — там и тут.
Мысли и афоризмы
1. Если тебе покажут сладкую соль, не верь! То же касается соленого сахара.
2. Человек, снимающий шляпу без помощи рук, достоин удивления.
3. Что есть истина? Палка о двух концах.
4. Если медь дешевле серебра, то почему же серебряный и медный пятаки равноценны?!
5. Аксиома есть некое насекомое, легко ощущаемое, но неуловимое.
6. Проспи в сутки 25 часов — и ты обнимешь необъятное.
7. Полезно есть не менее семи раз в неделю.
8. Душа, уходя в пятки, распадается на две половинки. Отсюда берет начало двойственность человека.
9. При виде мужика, бьющего своего осла, думай о превратностях судьбы.
10. Выражающий невыразимое подобен псу, который тщится поймать свой хвост.
Михаил ПУСТЫНИН
Прежде и теперь
Нам цензор встарь давал «уроки»,
И, как бы цензор ни был строг,
В статьях обычно были строки,
И мы читали между строк.
Теперь беру газет я груду.
Но в них зияют «островки»:
Как между строк читать я буду
Статью, в которой — ни строки?
Алексей РАДАКОВ
Эволюция
В 25 лет
Вперед без страха и сомненья
На подвиг доблестный, друзья!
Зарю святого искупленья
Уж в небесах завидел я!
В 35 лет
Вперед без страха, и сомненья
Пусть не смущают вас, друзья!
Хотя порой от пресеченья
С овчинку небо вижу я.
В 45 лет
Вперед со страхом, полн сомненья,
Гляжу и думаю, друзья:
Противно грубое сеченье.
Но в легком вижу пользу я!
В 55 лет
Вперед! Ни страха, ни сомненья
Власть не должна иметь, друзья!
Искоренять без сожаленья —
Вот в чем спасенье вижу я!
* * *
Ответствуй, гражданин, могла б стоять вселенна.
Когда бы человек умом не сознавал.
Что «собственность для всех всегда священна»?
Нет — шар земной тогда бы вор украл!
Ответствуй, гражданин, могла б стоять вселенна.
Когда б полиция преступный элемент
По тюрьмам не сажала каждоденно?
Нет — утонул бы мир в крови в один момент!
И если у тебя к законности привычка
В душе крепка и ты не идиот.
Ты не подумаешь, что жалкая отмычка,
Хотя б английская, пробьет закона свод.
И если ты не слеп, и если видят очи
И утра яркий свет, и сумрак тихий ночи.
Ужели скажешь ты, что жулика фонарь
Затмит свет истины?.. Алтарь — всегда алтарь!
Скажите мне вы, нежные супруги.
Когда, довольные, идете вы в постель,
А за окном беснуется метель,
Вы думали ль о том, кто там, под флером вьюги.
Стоит один, уставя на панель
Свой кроткий взор, борясь со сном злодейским?
Вы думали ль, что вы хранимы полицейским?!
А вы, любители валют, процентов, рент.
Кому стук счет милей, чем кастаньеты, —
Вы думали ль о том, что к вам в любой момент
Ворваться могут те, кто обществом отпеты.
Что вашей кассы сталь соломой станет ломкой
Пред их отмычкою, стамескою и фомкой?!
О, если думали, то заклинаю вас.
Не собирайтеся там, где не нужно, скопом!
Для каждого найдется свой указ:
Дворянам — барское, холопское — холопам.
Ее удел — все знать и превратить суметь
Преступных в честных, буйных — в чинных…
Уловлен ты в ее живую сеть,
Живи спокойной жизнью душ невинных.
Читай цензурное, люби и будь любим,
И сладок для тебя отчизны станет дым.
Алексей РЕМИЗОВ
Про мертвеца и про разбойников
Сказка
Жил-был человек тихий и работящий. Никитой звали. Изба его стояла на пустом месте, и вокруг на много верст жилья никакого. У Никиты было два сына — в зыбке и годовой — да дочь трех лет.
Раз Никита, поужинав, как спать ложиться, говорит хозяйке:
— Я завтра, Аграфена, помру, положи меня под образа и трое суток кади.
И как сказал, так и вышло: ночь проспал хорошо, ни на что не жаловался, а к утру, смотрят, чуть теплый — помер. Аграфена сейчас его под образа на лавку и кадить принялась. Двое суток кадила, а на третьи запамятовала: и то сделай, и другое, с ребятами и не то забудешь, — да и подумать надо, нынче и птица думает.
Ходит девчонка по избе и говорит:
— Маменька, отец-то жив, сел.
— Что ты, глупая, сел! Помер ведь.
А сама как заглянула в горницу, а Никита на лавке сидит, зубы бруском точит. Схватила девчонку да скорей на печку, окрестилась. Сидят на печке, не пикнут.
Наточил Никита зубы, встал с лавки и прямо к зыбке, съел ребенка, поймал другого — по полу ползал, — и этого съел, схватил из зыбки пеленки и пеленки съел, стал печь грызть.
— Господи! — замолилась Аграфена угодникам. — Принеси какого крещеного человека, спаси меня!
И отворились тут двери, входит Егорий Храбрый. Взял святой Егорий свое копье, ударил по голове мертвеца.
— Провались ты сквозь пол и сквозь землю в предвечную муку, окаянный!
Мертвец присел — только зубом скрипнул — и провалился.
А Егорий пошел из избы.
Аграфена-то думала, что это простой человек, ну кликать — не откликается. И напал на нее страх, думает: «Придет Никита, съест и меня». Слезла с печки да с девчонкой бежать. До росстаней добежала, передохнула. Пошли лесом.
Шли, шли и видят: идут навстречу старичок и старушка, кланяются низко.
— Заходите, — говорят, — к нам пообедать.
Аграфена было на попятный: чего-то все страх берет, а потом согласилась — голод-то не тетка, — согласишься, да и старичок и старушка очень уж ласковые.
Привели их в дом, а дом на столбах стоит, высокий, преогромный, посадили за стол, щей налили, белого хлеба принесли, говядину принесли. Смотрит Аграфена: человечьи руки-ноги вареные, и не стала есть, думает: «Попали мы к разбойникам». Девчонка ест себе, очень проголодалась.
А старичок и старушка ходят круг стола, потчуют. А как обед кончился, повели гостей в странную горницу: постели уж постланы.
— Отдыхайте, — говорят, — с дороги, с пути, тут вам будет тепленько…
Да горницу и заперли.
Аграфена уложила девчонку, сама спать не может, все слушает. Разметалась девчонка, спит сладко. Вечер стал. И понаехало народу — шум, гром, хлопотня, говор. Один хвастает, уж убил стольких-то, другой хвастает, что ограбил стольких-то. Все хвастают, все делов наделали.
— Мы и никуда не ходили, не ездили, а две тетерки к нам сами прилетели! — говорят старичок да старушка… Смеются, старые.
Тут разбойники повскакали: всем охота тетерок посмотреть. А старичок со старушкой шасть в горницу, нащупали девчонку и потащили на кухню, люлюкают. Топится печка, и чугун кипит, девчонку пихнули в чугун, закричала девчонка по-худому, и недолго кричала, умертвилась. Вынесли ее на тарелке — сели ужинать. Пили, ели, похваливали. Наелись досыта и спать улеглись.
Вот как спать-то улеглись, да захрапел весь дом, поднялась Аграфена, обезумела, выломала железные рамы, спустилась на землю, не помнит, как шла.
Наутро пришла в город, заявила будочнику. Будочник сейчас Аграфену на извозчика и в самую главную часть, сам сдал ее самому главному будочнику. Аграфена и этому все рассказала.
— Не врешь ли ты? — усомнился главный будочник. — Нынче велено строго: прямо без всяких разговоров подкатим бочку пороха под разбойничий дом, зажжем порох, и разлетится дом на пять частей огнем и пылью, и пеплу не останется.
Снарядились будочники все, сколько было, из всех пяти частей, и поскакали по горячему следу на то место, где жили старичок со старухой, а Аграфену отпустили с миром на все четыре стороны. Подступили они к разбойничьему дому, выкатили бочку и уж спичку чиркнули, чтобы порох зажечь, а разбойники — как посыпят из окон золото, так дождем все кругом и засыпали.
И вернулись будочники в город, а следов разбойничьих никаких не осталось. — чисто.