— Надя Павлова, что ли? — спросил из угла Гирин.
— Точно, Павлова. Но только не Надя, честное слово.
— Правильно! — едва не закричал Гусев, и все посмотрели на него с недоумением.
— Извините, товарищ майор, — Гусев смутился. — Дело в том, что я сейчас… сейчас я соображу, — он потер лоб рукой, — дело в том, что водитель красного «Москвича», с которым Глазов приезжал к Одинцову, — Павлов и зовут его Александр. Вот.
— Ну и что? — Гирин пожал плечами.
— Минуту, товарищи, минуту! — Панкратов протянул левую руку вперед, словно возражая Гирину. — Есть цепь. Есть цепочка. Пожалуйста, посмотрите. Матвеев, дай лист бумаги! — Он наклонился над столом и карандашом быстро написал: «Одинцов (???) — Глазов — Павлов — Павлова или Кудрявцева — врач X». — Теперь понимаете?
На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Все напряженно вглядывались в лист, на котором были крупно написаны фамилии. Первым не выдержал Матвеев. Он медленно опустился на стул и прихлопнул ладонью по столу:
— Юрий Степанович, нашли. Честное слово — нашли!
— Не спеши, мил человек, — задумчиво произнес Панкратов. — Потому что это, — он показал на бумагу, — всего лишь версия. Одна из многих, какие могут быть и каких у нас просто пока нет. Кстати, эта — слишком уж облегченная. Я сам в нее не очень-то верю.
— Ну и правильно, — подал голос Гирин. — Во-первых, еще неизвестно, Одинцов ли? Во-вторых, Семин сказал, что эта Кудрявцева на Доске почета. В-третьих, ее дочь работает на участке, который не имеет отношения к золоту. А в-четвертых, тот же Глазов любит брать напрокат такси или частников. Вот вам и цепочка.
— Погоди, Андрей Ильич, — прервал его Панкратов, — ты своими тяжелыми снарядами наш бумажный кораблик в два счета под воду пустишь. Дай хоть посмотреть, как он плавать будет. Мы по этой версии завтра должны очень плотно поработать. Тем более, Андрей Ильич, как я понимаю, у тебя других предложений пока нет, не так ли? Тогда распределим обязанности. Гусев занимается Глазовым и водителем «Москвича». Семин — заводом и Кудрявцевой. Мы с Петром Васильевичем — врачами. А товарищ Гирин будет готовить нам свои контрпредложения и вопросы. И еще деталь. Товарищ Семин, вы упомянули об установке промышленного телевидения. А можно ли, например, с ее помощью посмотреть на проходные во время окончания второй смены?
— Сейчас половина одиннадцатого. Рыбак, разумеется, дома. Это заместитель директора завода по кадрам и быту. Минуту, Юрий Степанович, я ему из своего кабинета позвоню и договорюсь.
— Да, пожалуйста. Кстати, Анатолий, вы, кажется, работали на машиностроительном?
— Так точно, Юрий Степанович, в механическом цехе, токарем.
— Скажите, как во вторую смену от завода добираться в город?
— Очень просто, на автобусе. Их, правда, мало, а народу полно, так что тесно. А вы это к чему спрашиваете?
— К тому, что в мутной воде руками легче рыбу ловят. Во вторую смену, какая бы вахтерша Миронова Полина Павловна строгая ни была, а с толпой, которая мчится через проходные к автобусам, она ничего не поделает.
— Вы хотите сказать, — Матвеев глубоко вздохнул, — что золото выносят с завода именно в это время?
— Я не утверждаю это категорически, а просто ставлю себя на место преступника. Днем через проходные я не пойду с золотом, слишком большой риск. А вот вечером, в толчее, с удовольствием. Сколько, Петр Васильевич, на машиностроительном во вторую смену работает людей?
— Несколько тысяч.
— Тогда сам бог велел нам посмотреть на заводские проходные в это время. А вот и Семин вернулся. Ну как, лейтенант?
— Все нормально. Через полчаса Рыбак ждет нас на заводе. Я предупредил, что буду не один. И сказал, чтобы он не волновался и не начал в спешном порядке наводить дисциплину.
— Разумно. Кстати, и гальванический цех посмотрим на экране. Петр Васильевич, насчет гостиницы не забыл?
— Юрий Степанович, — Матвеев покачал головой, — вы меня решили совсем застыдить. Два отдельных номера, можно хоть сейчас ехать.
— Ладно, прошу прощения, — Панкратов положил руку на плечо Матвееву. — Уж и пошутить нельзя. Сейчас на завод поедем. Нас здесь пятеро. Едут трое. Я, Матвеев и Семин. Андрей Ильич, вы, может, отдохнете? Вас Гусев в гостиницу проводит. А?
— Так мне, Юрий Степанович, тоже интересно, да и по ходу дела я должен ознакомиться с местом предполагаемого преступления. А Гусева, как автора единственной версии, я бы взял с собой. — По возрасту Гирин был самым старшим из присутствующих в кабинете, имел звание капитана, а пятнадцать лет его работы в органах государственной безопасности давали ему право на эту подсказку.
— Хорошо, едем все вместе. Выходите, товарищи, я только на минуту с Петром Васильевичем задержусь.
Когда они остались вдвоем, Панкратов подошел к телефонам:
— Этот у тебя городской? Я обещал позвонить Алексееву. Алло, добрый вечер, Панкратов говорит. Мне нужен Михаил Павлович. Жду. Не отвечает? Товарищ дежурный, а он давно уехал? Минут семь назад? И мне ничего не передавал? Понятно. Я в течение часа, примерно до половины первого, буду у Матвеева по телефону… Секунду, — он прикрыл трубку и шепнул: — Дай телефон этого Рыбака.
Матвеев написал несколько цифр на листе бумаги, на котором Панкратов нарисовал цепочку возможных преступников. Панкратов продиктовал номер телефона и положил трубку:
— Бумажку-то спрячь, может, в дело подшивать придется, — и, подмигнув Матвееву, легонько толкнул его в плечо. — Ну, пойдем, Петр, догонять ребят. Домой звонить Алексееву не совсем удобно. Наверно, ругает меня. А что бы я ему в восемь вечера мог доложить? Что мы установили продавца? Так он в этом и не сомневался. Мы нашу версию нащупали только что. Слышь, Петр Васильевич, а Гирин-то — психолог. Как тактично он меня поправил насчет Гусева. Учись у старших, Матвеев, всегда пригодится.
Коля Марков знал, что из области приедет начальство, поэтому сразу после возвращения из поездки в соседний район быстро перекусил и тщательно вымыл свой «уазик», заменил проколотое колесо, заправил бак бензином.
Панкратов, который отказался сесть рядом с водителем, уступил это место Гирину и, теснясь за спиной Маркова, спросил, внимательно глядя на пустую, хорошо освещенную улицу:
— Анатолий Константинович, а вы так и не записались в общую очередь к стоматологу?
— Нет, Юрий Степанович, в этой очереди ждать надо почти два года. Лучше я простой зуб вставлю, как наш Коля. И быстро, и недорого, и красиво.
— Это чистая правда, — кивнул Марков и покосился на спидометр. Стрелка его дрожала около цифры «90».
День был такой долгий и трудный, что Алексеев, отпустив машину, вошел в подъезд, посмотрел на лестничный марш, потом махнул рукой и нажал кнопку вызова лифта. Тот сразу открылся, и через две минуты Алексеев, стараясь не шуметь, снял ботинки, надел тапочки и медленно пошел на кухню мимо спальни. Ее окно выходило во двор, поэтому Алексеев, подъезжая к дому, не видел, что в спальне горит бра. Он нерешительно постоял около широкой зашторенной застекленной двери, пошел на кухню. Включил свет, положил кожаную папку с бумагами на стол, тронул стоящий на плите чайник — горячий. Значит, его, как всегда, ждали. Едва слышно скрипнула дверь, и на кухню вошла жена:
— Миша, добрый вечер.
— Здравствуй, Валя, — Алексеев подошел к жене, поцеловал ее в щеку. — Почему Ирина не спит? — спросил он про невестку. — Читает?
— Тамарочка, кажется, простыла, температура у нее.
— Вот те раз! Почему мне не позвонили, почему врача не вызвали? — Алексеев обиженно вскинул брови и чуть повысил голос. Его внучке было четыре месяца. — А может, не простыла, а животик разболелся?
— Ты, дед, особенно-то не шуми, заснула она. Врач был, сказал, что ничего страшного. — Валентина Ивановна налила чаю в стакан с подстаканником. — Миш, или супчику разогреть?
— Конечно, при моей талии на ночь глядя только суп хлебать. — Алексеев расстегнул на широкой груди «молнию» спортивного костюма, щурясь, отхлебнул чай. — Сахару один кусочек положила?
— Успокойся, один, или я не помню? — Валентина Ивановна села напротив мужа и с улыбкой посмотрела на него сонными глазами.
— Ты чего, мать? — нахмурился Алексеев. Он не любил, когда его так в упор разглядывали. — Опять выгляжу плохо?
— Ничего, — Валентина Ивановна вздохнула, не гася улыбку на тонких губах, — вспомнила, как мы с тобой, когда поженились, чаи гоняли. Ох и худющий ты был, кожа да кости, лейтенантик безусый.
— Почему? У меня и борода была, не только усы, — Алексеев погладил пальцами полные щеки, которые к вечеру покрывались жесткой, колючей, как проволока, седой растительностью.
— Помню-помню. Это когда ты в болотах четыре месяца сидел, бандитов ловил.
— Не бандитов, а фашистских пособников, — уточнил Алексеев.
— Какая разница между ними?
— Маленькая, — усмехнулся он, — бандиты с ножами да кастетами, а у этих автоматы были и пулеметы.
— Ой, да что же я сижу-то, Миша? — спохватилась Валентина Ивановна. — От Славика письмо пришло. Ой, надо же, самое главное забыла! — Она легко поднялась и неслышно ушла в большую комнату, а вернулась с распечатанным конвертом, протянула мужу. — Опять он в поход идет на несколько месяцев, — она всхлипнула и прильнула к тугому плечу Алексеева, глядя в письмо влажными глазами.
— Ну, чего ты расстраиваешься? Лучше мои очки принеси.
Валентина Ивановна сунула руку в карман халата, отдала свои очки:
— Опасно же это, Миша.
— Не хнычь, он не мальчик, а капитан третьего ранга, боевой командир. — Алексеев прочитал письмо, тоже вздохнул. — Вот видишь, к Новому году, возможно, приедет. Осталось всего ничего, три месяца с хвостиком. Это все новости? Звонков не было?
— Ой, да что это я сегодня? — Валентина Ивановна виновато посмотрела на мужа. — Был звонок, перед самым приходом врача был. Дмитрий Гаврилович тебе звонил. Про Тамарочку я сказала, он спрашивал, как она. И Славику просил привет передать.